Дура

Лето, июль. Конец девяностых. Я закончила девятый класс.
Мамина подруга предложила поездку на Чёрное море: нужно было взять с собой ещё ребят для полного счёта в транспорте. Предполагалось проживание на базе отдыха: спать в палатках, готовить на костре; но были душевые кабины, несколько помещений с бильярдом, кино и другие развлечения. Что;то вроде культурного кемпинга. Компания была очень большая — примерно двадцать человек; в основном мальчишки. Место О… имело каменистый берег, но через четыре километра был очень хороший участок побережья с отличной территорией, дискотеками, парком и песчаным пляжем. В конечном итоге я именно там и отдыхала с ребятами.

Мои друзья были два брата: старший — с девушкой, и предполагалось, что младший будет встречаться со мной… Наивные. Да, я не оправдала надежд, хотя дала шанс. Парочку закатов мы посидели, обнявшись на берегу. Но потом неминуемо возникло раздражение, как бывает в случаях отсутствия притяжения.

Поездка длилась десять дней и была насыщенна приключениями и знакомствами, всем тем, что свойственно  юности в таком месте.
Ближе к концу отдыха, в один из вечеров мы остались у костра до поздна вдвоём с одним молодым человеком. Я помню только его фамилию — Ц…, ему было 29 лет, он — стрелец. Брюнет, красивый, но совершенно не в моём вкусе. Высокий спортсмен, с моего района. Мы никогда не пересекались раньше, даже здесь не общались все предыдущие дни.

Разговор начался необычно: он смотрел как будто сквозь меня, тон был холодный и в то же время очень жалостливый.— Ты красивая, но твоя проблема в том, что ты — дура.
— Почему я дура?
Сказать, что меня удивило начало разговора — это ничего не сказать.
— Глупая, неинтересная, неразвитая.
— Почему ты так решил?
— А ты посмотри на себя: что ты знаешь, что умеешь, кроме как танцевать, краситься и строить глазки?Я не нашлась, что ответить, потому что моё сознание ещё не приняло тот факт, что это правда, но реальность уже вовсю сигнализировала. Он ковырял угли палкой, подкинул дрова и продолжал в том же тоне. Его слова врезались пулями в мой мозг и навсегда там остались, в уголках памяти — пулями, которые не причиняют боли, не влияют на процессы и мысли. Но они навсегда изменили моё сознание и душу. Моя жизнь в то время шла в трёх параллельных реальностях: девочка из
«благополучной» семьи, почти гопница и моя внутренняя часть — только для меня — которая всё воспринимала, впитывала, перерабатывала и выливала в стихи.
— Тебя растащат мужики в этой жизни, и ты исчезнешь; даже твоя красота исчезнет. Ты превратишься в жалкую, потрёпанную тётку. А жаль… ведь у тебя есть внешность и доброта. Жаль…
— А зачем ты мне это всё говоришь? Что я тебе сделала?
— Поверь, все так думают, но я могу сказать это тебе в лицо. Мне тебя просто жаль. Он говорил действительно с сожалением и, как мне показалось, с неким пренебрежением, почти брезгливостью. Со мной никогда так никто не разговаривал. От костра было жарко, но при этом я замерзала от разговора. Это было обескураживающе, но вместе с тем держало и не отпускало своей честностью. Мне не хотелось ругаться, злиться или каким;то образом защищаться. Наоборот — что;то очень важное было за этими словами.
— И что же мне делать? — спросила я тихим голосом.
— Тебе нужно много читать: классиков, разных; много учиться. Не тратить свою жизнь на то, что не развивает тебя. Это было странно. Простые слова говорили все — в школе, дома, по ТВ — но именно от него я их не слушала, а услышала. И в тот момент я поняла ценность этого человека, который открыл мне некую очень важную истину именно для меня. Я не стала себя оправдывать, не стала ему рассказывать ничего про себя. И зачем — я действительно вела себя как дура, красивая пустышка, и друзья у меня — пустышки, одна сплошная бутафория, бессмысленность. Мы говорили тогда до полуночи, просто обо всём и остаток отдыха в основном провели вместе, как приятели. Вечерами долго разговаривали, и эти разговоры, нужно сказать, меня как;то внутренне меняли. Его отношение ко мне смягчилось, было ощущение почти заботы, как у старшего брата. Вернувшись домой, море, поездка и тот парень с его словами постепенно выветривались из памяти, а жизнь бурлила юной рекой, со свойственной возрасту интенсивностью.

Я вспомнила этот разговор и эти слова «Ты дура» только спустя год. Тоже летней ночью, тоже после дискотеки и знакомства с парнем, но уже в городе. Он идёт меня провожать. Я думаю о своём: летний тёплый вечер, запах пыли, цветов, асфальта. Саша заводит разговор о том, что ему отношения не нужны: он курсант военного училища, будет приезжать в отпуск и хотел бы иметь девушку для встреч, любовницу. Я едва улавливаю смысл, размышляя о завтра, о реке, о новой компании подружек. Делаю вид, что не понимаю его, отвлекаю на другие темы, но разговор уверенно возвращается к нужной ему позиции. Я тяну время. Уже поздно: идти четыре километра через мост, тёмную и пустынную часть района. Мне чётко вспоминается тот разговор у костра на море — ощущение запаха дыма, тот же неприятный холод по позвоночнику. Происходит осознание того что, этот Саша мне не нужен, и никто не нужен; мне нужна сама я, мои открытые дороги, знания, уверенность, самоуважение. «Нет, я не буду дурой, я точно не буду дурой», — пульсировало в голове.

Я ответила ему резко, попрощалась и пошла сама по тёмному району. Было тепло и совершенно не страшно, более того пустые улицы и темные проулки были как нельзя кстати для моей внутренней структуры. Облачное чёрное небо, чернота ночи вокруг и свет цели внутри. Больше с Сашей мы не виделись, но я помню и его лицо, и имя…

Так началась моя взаимная, страстная любовь к литературе, наукам, учёбе, искусству, миру, путешествиям, человеческой личности и всему, что эту личность меняет. Моё сознание и подсознание стали безразмерной, пористой губкой для всего этого. У родителей была библиотека — примерно 4,5 метра длины и 2,5 метра высоты мировой и советской классики; это стало моим любимым местом в доме. Я избегала только стеллажа с детективами. Библиотеки всегда были какой-то особенной частью. Во всех проектах, я обязательно предусматривала место даже небольшой композиции. Главные герои импонировали мне больше всего у Лермонтова. До сих пор люблю сложных, противоречивых людей; люблю и притягиваю их в свою жизнь.

Дура… С годами я стала много кем — в профессиях, в знаниях, в деятельности и для других людей — но только не дурой.