3 день. Конкурс Шторм

День 3. Сны иных миров

Он взял отпуск.

Никто не спрашивал зачем. Шеф только кивнул и сказал: «Подпишешь заявление, когда вернёшься. Твоя страница в вёрстке пустует». Коллеги не заметили. Или заметили, но промолчали — у каждого своя серая бытовуха, свой бесконечный конвейер новостей.

Он пришёл домой, закрыл дверь, достал из кармана чёрный шар.

Положил на стол. Шар лежал, не двигался, не светился. Обычный. Только тёплый.

«Зачем ты мне?» — спросил он вслух.

Шар молчал.

Тогда он открыл ноутбук — конкурс «Шторм» прислал новое задание.

«Короткий рассказ. 4 абзаца. Девочка-лиса с девятью хвостами. В синей широкой японской одежде императора. Сидит в тесной кладовке с картонными коробками от обуви. Коллекция зелёных бутылок на деревянных стеллажах. С потолка свисают японские свитки».

Он хмыкнул. Предыдущая панда под дождём была проще. Но задание есть задание.

Написал за полчаса. Про лису, которая была императором в прошлой жизни, а теперь прячется в кладовке, потому что в этом мире ей некуда деть 18 ног. И про зелёные бутылки — в них она хранит чужие сны, которые собирала тысячу лет.

Отправил.

В чате конкурса было шумно как обычно.

Кто-то выложил фото кота, похожего на дракона. Девушка с ником «Марго» спросила: «Ребята, а у кого есть хороший отрицательный герой? Я вчера три часа мучилась». Никто не присылал стихотворения про осень. Влад снова пытался прорекламировать свой телеграм-канал, но его быстро заткнули.

Потом куратор команды, женщина с ником «Эльза», написала:

 ЛАЙК-ТАЙМ!
Всем участникам команды зайти в ленту работ, поставить лайки друг другу и отписаться в комментариях фразой:
«Я самая обаятельная и привлекательная мидия».

Он усмехнулся. «Мидия» вместо «миледи» — или опечатка, или такой прикол.

Начал ставить лайки. Пять, десять, пятнадцать. На семнадцатом приложение зависло, а потом вылетело.

«Ну вот», — пробормотал он.

Обновил. Приложение потребовало переустановку. Он согласился. После переустановки сайт заблокировал ему возможность ставить лайки.

Он зашёл в чат. Написал:

«У меня техпроблема после обновления. Не могу ставить лайки. Это подстава какая-то»

Никто не ответил.

Он пролистал ленту. Сообщение утонуло в обсуждении кота-дракона и споре о том, можно ли использовать сленг в комментариях. Поэта в чате не было.

«Ладно», — подумал он и закрыл чат.

Взгляд упал на магический шар. Шар лежал на столе — всё такой же гладкий, чёрный, матовый. Никакой магии.

— Покажи, зачем ты, — сказал он. Не вслух. Мысленно.

Шар дрогнул.

Внутри, в глубине, зашевелился свет. Сначала он подумал — блик от лампы. Но свет рос, становился плотнее, теплее. А потом шар перестал быть шаром.

Он стал окном.

Он смотрел в окно.

Но это было не окно его кухни. Это было другое окно — запотевшее, с деревянной рамой, через которое виднелись горы. Снежные вершины. Облака внизу.

Он не стоял на месте. Он был внутри шара. Или шар был внутри него — не понять.

Перед ним сидела девушка. В синей широкой одежде. На рукавах — вышитые драконы. В волосах — гребень из слоновой кости, сломанный пополам.

У неё не было девяти хвостов. У неё было девять теней за спиной. И они двигались.

Она сидела на корточках в тесной кладовке. Вокруг — картонные коробки из-под обуви. На деревянных стеллажах — зелёные бутылки. С потолка свисают свитки с иероглифами.

— Ты не должен меня видеть, — сказала девушка. Её голос был как шелест бамбука. — У меня больше нет сил прятаться.

Он хотел спросить: «Кто ты?» Но слова застревали в горле. Потому что он знал. Знал, как знают во сне — без объяснений.

Она — кумихо. Девятихвостая лиса, которая тысячу лет пыталась стать человеком. И почти получилось. Остался последний шаг. Но на последнем шаге она выбрала не себя.

— Я выбрала его, — сказала она. — Воина, который заключил сделку. Он хотел вернуть брата. Я отдала ему свою магию. Всю. Капля за каплей — как зелёные бутылки, которые я собирала веками.

Она взяла одну бутылку. Внутри плескался туман.

— А он? — спросил он наконец.

— Он ушёл. Брата не вернул. Его обманули. А я осталась без хвостов. Без магии. В этой кладовке, где прячусь уже три года.

Она посмотрела прямо на него. Сквозь время. Сквозь сон. Сквозь чёрный шар.

— Ты не воин. Ты пишешь свитки. Но у тебя тоже есть сделка. С тем, кто называет себя жизнью. Или смертью. Не знаю. — Она горько улыбнулась. — Я отдала всё за того, кто не вернулся. А ты отдашь? Или уже отдал?

Он хотел сказать: «Я ничего не отдавал». Но вспомнил.  Работа, которая держит на голодном пайке. Мелочи. Тысячи мелочей, которые он отдавал чужим людям, а себе не оставлял ничего.

— Шар… — начал он.

— Шар — это моя последняя слеза, — сказала кумихо. — Я плакала, когда он уходил. Слеза застыла. Превратилась в камень.

Продавщица в магазине сказала, что это магический шар ответов. Она не знала. Это просто  боль. Которую теперь он носит.

Она протянула руку. Сквозь окно. Сквозь время.

— Возвращайся. И запомни: предметы не выбирают людей. Это люди притягивают предметы своей болью. Ты притянул мою, потому что твоя такая же.

Он хотел спросить ещё что-то.

Не успел.

Кумихо и кладовка и горы — всё схлопнулось в чёрную точку.

Он сидел на кухне. Перед ним на столе лежал матовый чёрный шар. Но теперь шар был холодным.

Он взял шар. Поднёс к уху. Из него доносился шёпот:

«Я самая обаятельная и привлекательная мидия» — куратор чата, та самая фраза, которую он не успел написать.

Он открыл чат. Новых сообщений — 41. Поэт так и не появился.

А в личных сообщениях — одно, от куратора:

«Вы не поставили лайки. Техпроблема — не оправдание. Ваша работа может быть снята с конкурса. Или мы что-то придумаем. Поговорим завтра»

Он выключил ноутбук. Посмотрел на шар. На свою руку. На блокнот с записанным абзацем о стихах Поэта.

Он впервые за долгое время понял: он не один. У боли, оказывается, есть форма. И цвет. И прошлое.

И её можно взять в руки.

Шар в ладони был холодным. Но внутри него — всё ещё теплилась та слеза, которую лиса выплакала тысячу лет назад.

Он заварил чай и закрыл глаза.

 И вдруг — откуда-то изнутри, не из головы, а из груди — выплыли строчки. Свои. Нет, не свои. Он уже не понимал, чьи. Они просто пришли:

Остывший чай и тишина в квартире,
где каждый звук — как эхо прошлых лет.
Мы были целым миром в этом мире,
а стали просто строчками газет.

Он замер.

«А стали просто строчками газет», — повторил вслух. — «Вот ты о чём, шар. Ты не про магию. Ты про то, что я сам превратил свою жизнь в передовицу, которую сдадут на переработку через неделю».

Он достал блокнот, где записывал наблюдения за поэтом. Дописал абзац: «Он пишет не для славы. Он пишет, потому что не может не писать. Его строчки умрут вместе с ним. Но сейчас — они живые».

И понял.

Кумихо отдала магию за воина, который не вернулся.
Поэт пишет стихи, которые никто не прочитает.
А он, журналист, продаёт «строчки газет» и называет это работой.

Завтра он найдёт поэта. Не для конкурса. Для себя.

Завтра нужно будет отвечать куратору. Искать Поэта. Писать новое задание.

И может быть — понять, почему его будущее связано со смертью.

Но сегодня он просто держал чужую боль в руках.

И ему почему-то стало легче.