Моей девушке двадцать

Моей девушке двадцать лет, у нее очень мудрый взгляд, шрам под бровью и белые долгие ночи вместе с нею не лягут спать. Они говорят, что она меня любит так сильно. И звонко очень раздаются мелодией древней, как зов грудной мои мысли; по улицам старым все чаще несутся. Я писал о любви самой искренней и простой. И слова эти тают, как звёздный туман на блюдце.

Моей девушке мало лет, у нее наряд, как у юной и нежной лиловой восточной феи. Среди скал отыскала она ряд морских наяд, они словно дельфины вольны и прекрасны. Реи корабельных снастей стоят ровно, плывут они... средь огней святого и чистого Эльба. Эти скалы тянулись сечением. Долгие дни продолжались и я ощущал от них вкус, как от Мельба.

Сладкий сок. По губам он стекает, подобно ручьям. И деревья пропитаны свежею южной прохладой. Я срываю ещё одно яблоко. По углам тени прячутся, как в чулан.
Моя девушка ценит искусство и старые мифы. У нее много книг и отличный дизайнерский вкус. Она знает про то, как ходили по миру скифы, и как строили хижины викинги: брус на брус.

Моей девушке двадцать: она взглядом будто царица. И в покоях ее отдыхает душа моя. Так сменяются в кадре из фильма размытые лица, лишь любовь остаётся, как вечный залив у моря.
Я стараюсь искать в этих строках свое призвание. Поцелуи вновь тают и плавятся на губах. Передай моей девочке небрежные эти касания, чтобы знала она, как тяряюсь я в кораблях, что стоят в том порту, где безбрежные брызжут просторы, где под древними гротами громко звучит родник. В этой комнате мы запахнули тяжёлые шторы, чтобы не слышали люди твой томный любовный вскрик.

Я брожу по изгибам из камня мощеных улиц. Обнимаю за плечи ее и ласкаю грудь. Моя девушка лучше на свете всех милых умниц, она добрая, светлая. И я хотел повернуть вместе с ней за причал: там начало всех-всех романов. Тени веки — те горы, что высятся сзади нас. Моей девушке двадцать, и у нее много планов. Я сейчас вместе с ней. И люблю её прямо сейчас!