Товарищу

Через Ахтубу, Вычегду, Истру на свечение собственных жоп, очень быстро, Жакоб, очень быстро, от себя уползём мы, Жакоб. Эти фокусы выйдут нам боком - из настенных улыбчивых клизм желудёво-березовым соком лупит нынче иной реализм. Прорастает из глины гуглиной, залетает из радио в дом - не магический он, а былинный, и, могучий, собака, при том. Тут, рыгая окрошкой на квасе, обыватель беспечен и сыт, тут Ульянов на иконостасе с Николаем Кровавым рамсит. Тут, хотя его девица дразнит, обещая интимную связь, юный физик, надевший подрясник, запускает нейтрон, помолясь, чтобы скрыться обратно в обитель... Тут Минздрав победил геморрой, и на палках спешит долгожитель к вечной жизни, что не за горой. Тут пейзанин в истоме счастливой задирает на грядке корму, а народов отец прозорливый греет лаской своей Колыму… И, подобно пророку в пустыне, понимаешь седой головой: всё, что знал ты – неважно отныне. Вот он - искус решающий твой. Но в бою не обрящешь удачи, хоть кричи от бессилия «SOS» - этот зверь и жирней, и богаче, чем который с приставкою «соц». Так не блажь ли - мечтая о звездах, не жалея трахей и сердец, сотрясать детским лепетом воздух, неживой, как свиной холодец? И, оставив свои крибле-крабле, мы понуро уходим в пыли по дорожке, где старые грабли словно зубы драконьи легли. Без конвоя и без Моисея, разбавляя слезами пивас, в ту Россию, что пашет и сеет, и могилы копает для нас.