Козявкин дом

В одном носу, тёплом и чуть влажном, жила-была Козявка. Она не была ни злой, ни доброй. Она просто была. Сначала она пряталась в глубине, у самого входа в горло, где темно и сыро. Но ей не нравилось. Там пахло страхом и вчерашним луком.

— Хочу на простор! — сказала Козявка. — Хочу, чтобы меня видели!

Она переползла повыше, почти к самой ноздре. Там было светлее. Там дул ветер, когда хозяин носа — большой, шумный Человек — выходил на улицу.

— Ах, какой вид! — воскликнула Козявка, глядя на мир сквозь волоски в ноздре. — Это моё! Я буду здесь хозяйкой!

Она стала командовать: «Не смей чихать!», «Не смей сморкаться!», «Не смей дышать так громко — меня сдует!» И Фёдор, сам не зная почему, перестал чесать нос, перестал высмаркиваться, даже дышать стал тише.

Но Козявке этого было мало. Она захотела, чтобы в носу всегда было тепло и уютно. Она приказала волоскам не двигаться. Она приказала слизи не высыхать. И нос Человека превратился в идеальный домик.

Только вот дышать стало трудно. Человек начал храпеть по ночам, просыпаться с открытым ртом, чихать по утрам — но не мог, потому что Козявка запретила.

— Это не жизнь, — прошептал Человек однажды.

И чихнул. Так громко, что Козявка вылетела на свободу. Она пролетела несколько метров, упала на землю и увидела небо.

— Как здесь пусто, — сказала она. — Нет ни стен, ни крыши.

И она заплакала. Но слёзы Козявки никто не видел. Потому что она была слишком маленькой.

А Человек вздохнул полной грудью. И ему стало хорошо.

Козявка лежала на холодной земле и смотрела в небо. Раньше, из носа, оно казалось ей синим-синим, с облаками, похожими на вату. А теперь — серым, пустым, чужим.

— Как там Человек? — прошептала она. — Дышит? Чихает?

Она не знала, что Человек дышит так глубоко, как не дышал годами. Что он перестал храпеть. Что он даже улыбался во сне. Нос больше не чесался, не щипало в горле, и он наконец-то выбросил старые капли, которыми заливал свой нос, надеясь, что станет легче. А стало легче без капель. Без Козявки.

А Козявка тем временем решила: «Не пропадать же!». Она поднялась на свои маленькие невидимые ножки и пошла искать новый дом.

Сначала она попробовала поселиться в ухе. Но там было темно, и ветер свистел так, что Козявку скручивало в трубочку. Потом — в пупке. Но там кто-то уже жил: старая пушинка, которая только и делала, что жаловалась на жизнь. Потом — в книжной закладке. Но её всё время перекладывали.

— Нигде нет такого дома, как тот нос! — горевала Козявка.

Она почти отчаялась, но вдруг увидела мальчика. Маленького, с рыжими волосами и веснушками на щеках. Мальчик сидел на лавочке и плакал.

— Что случилось? — спросила Козявка. Она была маленькой, но очень любопытной.

— У меня насморк, — прохлюпал мальчик. — Ни дышать, ни спать. И никто не знает, как помочь.

Козявка навострила уши (если бы они у неё были). «Вот оно!» — подумала она. — «Новый дом. Да ещё и с проблемами. Сейчас я покажу себя!»

Она подпрыгнула, зацепилась за край ноздри и вползла внутрь. Но не как хозяйка — как гостья.

— Тсс, — прошептала она волоскам. — Я не командовать. Я помогать.

И она начала работать. Собирала пыль, успокаивала раздражённую слизистую, не давала микробам пройти дальше. Нос мальчика начал дышать. Не сразу, не мгновенно. Но спустя день мальчик уже не плакал, а улыбался.

— Мама! — крикнул он. — Мне легче!

Мать подошла, потрогала лоб — температуры нет. Заглянула в нос — чисто.

— Чудо, — сказала она.

А Козявка сидела внутри, уставшая, но счастливая.

— Вот что значит быть нужной, — прошептала она. — Не хозяйкой. А помощницей.

С тех пор она не требовала, чтобы нос дышал тише. Не запрещала чихать. Она просто делала свою работу. Тихо.

А мальчик вырос и стал врачом. Говорят, он лечил носы лучше всех в городе. И когда его спросили, в чём секрет, он улыбнулся и ответил:

— Не бойтесь дышать.