***

В полудне каменном, где тень теряет имя,
Где воздух густ, как высохшая кровь…
Стоит Пилат — меж правыми и мнимым,
И тишина в нём тяжелее громких слов…

Он слышит город — как дыханье без ответа,
Как вечный спор песка и пустоты…
И солнце, будто выжженная мета,
Лежит на лбу проклятием Ирода, черты…

Перед ним стоит, кто не боится взгляда,
Кто тишину не прячет за собой…
Его душа, как разрушенье старого порядка,
Где страх был мерой власти над судьбой.

И вдруг Пилат поймёт, ведь нет закона,
Что может сердце от себя , и каббалы чина спасти…
Что правда — не на свитках и не в троне,
А в том, что страшно вслух произнести…

И будет ночь… И будет бесконечность…
Где каждый выбор, заново судим.
И имя Понтия Пилата, пронизалось в вечность,
Он просто ждёт, ведь пусть стыда отнюдь необратим…

И тьма расправит плечи над Дворцом Великим,
Содрогнется Ершалаимская земля вокруг песка пустынь…
Вдруг мир застынет в миге, тихим криком,
Где даже ветер превращен отныне, во святынь…

Иешуа молчит — и рушит все границы,
Где строил человек свой вечный страх…
И время начинает рассыпаться на частицы,
В его несказанных, едва промолвленных словах…

И будет шаг… и будет неизбежность,
Где выбор — это только пустота…
Пилат поймет, что сила в всеобъемлющем прощенье,
Которому не суждено живым, сойти с креста…