Чёрная Рука и замполит. Возраст 18

              О.П.Н. — (Отступление перед написанным).

Пояснение: Замполит (заместитель командира по политической работе) — это должность,
отвечающая за морально-психологическое состояние, идеологическое воспитание
личного состава военизированного формирования.


Прошу считать всё ниженаписанное исключительно детской страшилкой и ничем более.               


                Чёрная Рука и замполит.

В одном старинном городишке,
Где обветшалые по улицам домишки,
Вдруг дети стали ночью часто пропадать,
А вместо них — везде холодная кровать.

В иных домах и находили мёртвых деток,
Из стульев хаос там и шатких табуреток,
От пальцев якобы на горле синяки,
И кровью все залитые белки.

Идёшь по улице и видишь — плачут люди,
Их лица мокрые от слёз и даже груди.
Нет сил у бедных на вопросы отвечать,
Как дальше жить, не знают ни отец, ни мать.

— Просили мы во всём нас, деток, слушать,
Всю правду говорить, а не словами путать,
Но говорили дети, с пальцем у виска:
«К нам в комнату приходит Чёрная Рука».

И вспомнил детство я; такие же могилки,
Родителей слова — то детские страшилки,
Но Чёрная Рука к нам приходила вновь,
И был, конечно, прав Серёжа Иванов...

Мы из-за Чёрной то Руки и подружились,
И в этом было к детям Неба милость,
Вот потому, наверно, долго так живём,
Что были мы тогда с Серёжкою вдвоём.

Ползли по городу в те годы слухи,
Что к детям Руку Чёрную прислали духи:
Палач она и будет маленьких казнить,
Кто с детства проявляет редкостную прыть. 

И кто не слушает родителей и старших,
Сестёр и братьев обижает младших,
И держит нос свой выше головы,
А тот, кто ниже, для него что муравьи.

Я оставался на ночь часто у Серёжки,
Мы рядом спали, скушав по ржаной лепёшке,
Накрывшись одеялом с головой,
И каждый со своею маленькой мечтой.

Но, прежде чем мы спать с Серёжею ложились,
Точили ржавый нож, изогнутое шило,
А двери закрывали плотно на засов,
Друг другу улыбались, страхи поборов.

Серёжа был на месяц, два — постарше
И вдруг, чуть что, — твердил: «Ну ты же младше,
А потому ты мне поменьше возражай:
Ты столько книг, как я, дружочек, прочитай».

А возле дома их котельная стояла,
Дымила ради института и спортзала.
Наш главный страх работал там — Ермил,
Детей он малых крайне сильно не любил.

И был Ермил, как уголь, телом чёрный,
Он кочегар, но нам Ермил — герой фольклорный.
— Я видел, как он печи взглядом разжигал,—
О том Сергей мне на ночь тихо рассказал.
 
— С углём тележки строем у него катились! 
У человека их не хватит сдвинуть силы.
Вот, головой, Володя, ты подумай сам:
Ермил откуда? Как пришёл он в город к нам?

И дальше пропадали по районам дети,
Тела их находили на рассвете,
Душил их кто-то, страшно испугав.
О том всем взрослым рассказал домоуправ.

Однажды мы нашли с Серёжею записку:
«Сложу сердца я ваши, дети, в миску.
Я вижу вас сейчас из-за угла,
Здесь вот соседка Катерина умерла».

Мы повернулись — а на стульях детский гробик.
Все люди плачут, плачет горький подорожник.
И вижу я: стоит, дрожит мой старший друг,
А на лице его — огромнейший испуг.

И чья-то тень за стену дома повернула,
И показалось мне знакомою сутулость.
От страха, видно, вкус свинца во рту,
Шепчу: «Бежим, Серёжа, мне невмоготу».

Но перед нами — толстый барабанщик,
Оркестра похоронного участник,
А сзади надвигается толпа,
А у меня пот градом катится со лба.

И мы пошли и попрощались с Катей,
А под стеной Ермил с улыбкой жутковатой,
И будто пальцем нам двоим он погрозил,
А может, так себя я в этом убедил.

В ту ночь почти не спали мы с Серёжкой,
Ещё и страху нагонял нам кот Тимошка:
То начинает двери лапами скрести,
То ни с чего кричит во всю из темноты...

Так жизни проходили дни за днями,
Безвестно дети, как и раньше, исчезали,
А мы ходили в школу и гулять,
Но знали точно: ночью ждёт и нас кровать.

За что и кто безвинных деток убивает?
По городу искали жутких негодяев.
Но кто они, а может даже он,
Не смог сказать и местный почтальон.

И в тот мне памятный дождливый вторник
Остался ночевать я снова у Серёжки.
Кровати рядом, Тимофей в ногах мурчит,
По радио спектакль «Отважный следопыт».

Ночь. Город спит, погасли окна все в округе,
А звёзды шепчут на ухо друг другу:
«Смотрите, Чёрная Рука опять не спит,
И ночью снова кто-то будет ей убит».

Часов в двенадцать, может быть, попозже,
Ужасный крик к нам с улицы донёсся.
Была с минуту суматоха и борьба
Как раз у телеграфного столба.

Час тишины, и крики раздаются снова,
И щёлкают в домах железные засовы.
На небе кто-то звёзды стал гасить,
Вокруг всё принимает жуткий вид.

Друг к дружке мы с Серёжею прижались,
В серванте зазвенели чешские бокалы,
И слышим странный шорох из угла:
«Ой, что же там? То Чёрная Рука!»

Она схватила за ногу Серёжку,
И дрожь по телу бьёт не понарошку,
Рука нас в угол тянет за собой,
Крича: «Сердца вам вырву в темноте ночной».

Мне показался грубый голос тот, знакомый.
Всплывали лица перед мною, как фантомы,
Но крик Сергея сразу в комнату вернул —
Я с перепугу опрокинул венский стул.

Казалось, мы вдвоём на город весь кричали,
В серванте чешские полопались бокалы,
А на столе горбом стоял кот Тимофей,
Как будто на него напал десяток змей.

Схватил я ржавый нож, изогнутое шило,
Но Руку это явно не смутило:
Она тянула нас обоих в темноту,
А крики наши замерзали на лету.

Сломалось у Сергея от ударов шило,
Зловонной кровью всё вокруг залило.
Вонзал я в мерзость старый ржавый нож,
Крича, что сил: «Ты просто так нас не возьмёшь!»

Мы, как могли, Руке сопротивлялись,
В неё втыкали битые бокалы,
Но голос из угла: «Сейчас я вас убью
И брошу, дети, на поживу воронью».
   
Но вдруг ударил гулкий гром — Рука исчезла.
По комнате — лишь запах жжёной серы.
А за окном, на улице, — рассвет,
И с третьей смены возвращается сосед.

Я про свои догадки рассказал Сергею,
А тот дрожит и говорит: «Я онемею…
Ты прав, похоже, был: то кочегар Ермил.
Ты вспомни: он и раньше нам рукой грозил!»

А днём, когда пришли с Серёжею со школы
И страх ночной в себе перебороли,
С ножами кочегара бросились искать
Да всё милиции собрались рассказать.

Пришли в котельную, где жил Ермил — там пусто,
И смазаны кровать и тряпки кровью густо.
А во дворе наряд милиции стоит...
— Мы всё проверили, товарищ замполит.

И перевязана рука у замполита,
И хриплый голос, и лицо не брито,
И к нам вопрос: «Ну как дела-то, молодёжь?
Чего молчите? Я на кого-то вам похож?»

Я побежал, а рядом сбоку — друг Серёжка,
Но с визгом обогнал нас кот Тимошка,
А шаг — в мундире замполита сам Ермил!
И он, конечно, всем руководил.

Тут свой рассказ, пожалуй, я закончу,
Стучит в окно сосед мой — бравый лётчик.
Смотрю и что? О ужас! Вижу: замполит
Мне чёрною рукой с усмешкою грозит.

Владимир Лузик 23.05.2026.