Фантики

Фантики

Где-то во тьме времён держат остатки клея, пряжками от ремней чьи-то святые сны.
Намертво затемнён выход из мавзолея, сбитого из камней и гробовой сосны.
Под чернотой пустынь, где расцвела гвоздика, где проросла трава ярче и розовей,
Заново ищет жизнь мёртвая Эвридика, чтобы найти слова, что говорил Орфей.

Выгадал, раскусил из поднебесной хмари вырваный рикошет крошится о каркас,
Кто-то из высших сил перечитав сценарий, переписал сюжет и отменил показ.
Между горящих рун, как приказал владыка, где ледяной альков прямо, и чуть правей,
В камере тонких струн мертвая Эвридика, ждёт уже сто веков, что прилетит Орфей.

Ширится артогонь, бездна неугомонна, крошится апатит, готика и латынь
Падает на ладонь камень Иерихона, следом за ним летит с неба звезда Полынь.
Камень могильных плит, вечная заковыка, где вожделенный рай сладостней и новей,
В брод перешла Аид мёртвая Эвридика, после билетом в май, как уезжал Орфей.

Чья-то печаль светла, вытяжка мандрагоры красила серебро сорванной бахромой
Будет сожжён до тла мой Изумрудный Город, Элли умрёт в метро и не придёт домой.
Мрак заковал в тиски и разошлась туника. В кронах засохших ив каменный соловей,
Крошится на куски мертвая Эвридика, как депрессивный риф, что сочинил Орфей.

Фантики от конфет кто-то роняет рядом. В радости дураков рубленный антрацит
Весь этот белый свет кажется белым адом, низшим из всех кругов, что заковал Коцит.
Вымазан чернотой оттиск святого блика, в небо уперлась нить от золотых церквей,
Тешит себя мечтой мёртвая Эвридика, что еще можно жить так, как живёт Орфей.

Падая и дробя, и поднимаясь снова, с радостью или без, может быть, неспроста,
Здесь раскопав себя, умерший Казанова, тянется до небес, чтобы обнять Христа.
Трещина на двери, пазл кривого стыка, книга, какао, плед, боль голубых кровей,
Вечно гниёт внутри мёртвая Эвридика, что за собою в след снова зовёт Орфей.

День опалил прибой. Сгинули те, и эти. И на руках вдовы и на её губах,
Тешатся над судьбой полуслепые дети, что, как один мертвы, но не лежат в гробах.
Перегорел фитиль и заискрилось дико вылитое шато на кружева ливрей,
Только вдыхает пыль мёртвая Эвридика, чтобы понять все то, что понимал Орфей.

Дни, как один, пусты, длятся не больше часа, связано из кнутов зарево черепиц
Это ведут мосты в горы сырого мяса, арками из хребтов и золотых ключиц.
Лунное макраме, холод не вяжет лыко, кровь превращает в ртуть выцветший суховей.
Щурится в полутьме мёртвая Эвридика, силясь найти тот путь, что показал Орфей.

И навсегда в строю сто двадцать дней Содома, умерший адресат пишет о с'est la vie.
И где-то там, в раю, возле чужого дома, нежный маркиз Де Сад, жаждет земной любви.
Сквозь грозовой эфир, медленно и безлико по отголоскам льда, через стальной шалфей,
Молча выходит в мир мертвая Эвридика, лира зовёт туда, где уже ждёт Орфей.

Где бурелом шприцов, где пустота почата и где туман обрюзг, множенный на нули
Стонущих мертвецов перегрызут волчата, чтобы украсить спуск с месяца до земли.
Через цветущий сад, яблоки и чернику, громкие песни рыб и хороводы фей
Тихо идёт назад мёртвая Эвридика, где у разбитых глыб, кажется, был Орфей.

Всё решено само. Месяц, осколком кварца, выведет на экран и подберёт винил,
Там где дрожит письмо между костлявых пальцев, в кляксах глубоких ран и голубых чернил.
Истину из трухи перечеркнёт мастика, холодом мостовых и земляных червей.
Яростно рвёт стихи мёртвая Эвридика, что посвятил живым, вместо неё, Орфей.

И натянув пиджак, чтобы запрятать пятна каплями на стекле в вечности посреди
Не ускоряя шаг, по тишине, обратно, кто-то идёт в земле, руки прижав к груди.
Звёздами на крюках тают осколки крика, порванной тишиной перевязав трофей,
Сердце несёт в руках мертвая Эвридика, а за её спиной распотрошен Орфей.