Утопленница

Вдохновил - Эдгар Аллан По

Утопленница.

Течёт багровая река,
Не широка, но глубока.
Через равнину прямо в лес.
Над нею чёрных туч навес
И капли падают из туч.
Их освещает лунный луч,
Те, долетая до реки,
Рождают крови пузырьки.
Река объята тишиной,
И лишь в лесу протяжный вой
Волков, безумный и голодный.
И выпи крик «из преисподней».

По берегам камыш густой.
Он тихо шепчет шёпот свой.
А в нём волнение сквозит
Не замолкает ни на миг.
Вся гладь речная, где смогла,
Цветами лилий заросла.
И плачут лилии, и стонут,
И под дождём кровавым тонут.
Их не утешить, не помочь
И мрачна тишина и ночь.
И кажется кругом покой,
Покой с зловещей тишиной.

У леса лысая гора.
На ней глубокая нора.
Из той норы выходит «Он»,
Тот, кто рождает жуткий стон.
Как будто плоть его терзают
И по нему к ногам стекают
Дождей кровавых ручейки,
Сползая к берегу реки.
Тут глас небесный вопрошает:
«Скажи, что так тебя терзает?
Твой стон о боли говорит».
Но он лишь стонет и молчит.
И так всю ночь во тьме густой,
Тот стон терзает слух ночной.
В глазах его огонь горит
А тело, скорчившись, дрожит.
Река влечёт его и манит,
И затхлым запахом дурманит,
Как труп гнильцою отдаёт.
Он смотрит и чего-то ждёт.

И плачут лилии и вторят
Его терзаниям и болям.
И вдруг река, как чья-то вена,
Тут забурлила и мгновенно
Её волнение и страх
В густых затихли камышах.
И расступилась в ней вода.
И вся, сверкая, как звезда,
Из тёмных вышла вод - «Она»,
Бледна и так безжизненна.
Она, по ком он так стонал,
Кого ночами в страхе ждал.

Прозрачна кожа, плоть мертва,
А ноги спутала трава.
Венок из лилий в волосах,
На шее камень, гнев в глазах.
Словно самой реки вода,
Не шла, а будто бы текла.
За ней тянулся мокрый след,
И смех зловещий был в ответ.
К нему свои тянула руки
А тело содрогали муки.
Оскал на личике прекрасном,
В глазах слеза рубином красным.

Но ей на сушу не шагнуть
И рук к нему не дотянуть.
И лишь призывное - «ко мне»,
Из уст зловеще в тишине.
Он содрогнулся, застонал
И к ней с горы спускаться стал.
На четвереньках, чуть дыша,
Как тень сползал он не спеша.
То замирал, то озирался,
То жалобно скуля, бросался
Назад к сырой норе своей,
Где днём скрывался от людей.

Она шипела, как змея
И пальцами его маня,
Лизала губы языком
И улыбалась синим ртом.
«Нет, отпусти»! – её молил
И бился из последних сил.
Вонзая когти в плоть земли,
Шептал и плакал: «отпусти»…
Но смех зловещий был в ответ
И эхом доносилось: «Нет»!
«Ты жизнь мою реке отдал.
Ты мой должник, навек им стал.
Никто не может нам помочь,
Пока над миром правит ночь».

Он извивался червяком,
Но, всё же полз с горы, потом
Приблизился к ней близко-близко,
Она над ним склонилась низко,
Рукой холодной обвила
И над водою подняла.
В плоть зубы острые вонзила
И в исступленье возопила.
И кровь бурлила и шипела,
И содрогалось в муках тело.
И гром гремел, и дождь хлестал,
Он весь обмяк, к ногам упал.
Она, подняв лицо к Луне,
Рычала злобно в тишине.

«Ну, что же, на сегодня всё.
Пора в пристанище своё.
И ты в нору свою ползи,
Сил набирайся, встречи жди.
Проголодаюсь, позову
Тебя на трапезу свою.
Тебе не скрыться, не уйти
И свою душу не спасти.
Её продал ты как-то раз,
За что и платишь мне сейчас».

Лицо в крови, она смеялась
И плавно в воду опускалась.
Вода бурлила в круг неё,
Вновь в лоно приняла своё.
Над головой её смыкаясь,
В покой рассветный погружаясь.
А он лакал из речки воду,
Взывая смерть, а не свободу.
Дождь прекратился, грома нет,
Над лесом заалел рассвет.
Он полз к норе, где темнота,
Где похоронен навсегда…