Прочь. Привет

Прочь.
Точно.
Бежать.
Эхо от поезда клочьями
разносит, занося рукоять.
Кто-то вскрикнул,
кто-то повесился,
солнце упало с луной смешанное.
Кожа, как медь, болезненно тлеет.
Вспышка глаз, как заточенный веер,
рассекает глаза и лоб. Руки бледнеют,
стянулись заборы.

Она прошла — мягче хлора,
розовее фарфора.
Прочь, только прочь.
Вливается ночь,
вшивая, червивая.
Зрачки её сиротливо
искали что-то простое
во мне или в целом мире.
В лицо вязкое и сырое,
наступая своей душой.

Без разницы.
Никакой нормальности.
Только презрение раскалённой смолой
скользит по её силуэту,
который пахнет, как раннее лето,
сирень и пурпурное небо.
Распускает ланцетом
слепой дребезг
нервных узлов,
растянутых на половину планеты.
Кровь выцветшая замолчала.
Её смех затвердел хоралом.

Она обернулась с подругой
в двух-трёх метрах.
Это было похоже на дешёвый макет.
Но дрожат её брюки,
будто неуёмное тело
прощупывает границы,
начерченные нежным мелом
невесомой одежды.
И что-то между
нашими шагами и лицами
сокращает дистанцию.

— Привет. Можем познакомиться?

А голос — что капелька звёздной плазмы.
Во рту оскомина. Диктуя цифры номера,
в глотке спазмы. Ты зовёшь к себе сразу.
Бред или шизофреническая удача.
Она допивает вино и стоит, покачиваясь.
Подруга растворяется сама собой, и всё срывается.
Сыплюсь романтичной архаикой.
Ты — безумие страсти.
В восторге, касаясь твоих запястий,
Млечный Путь на тебе, как невзрачная брошь.
Гул голосов рядом с тобой — лишь скулёж.
Как в бешенстве, как в лихорадочном сне,
за твоей спиной, припав к синей подъездной стене,
не дышу и смеюсь.