2 день. Конкурс Шторм

День 2. Лавка между мирами

Он проснулся от того, что за окном шёл дождь. Не тот странный, вчерашний, а самый обычный — скучный, моросливый, краснодарский.

Сахар так и не купил. Чай пил горьким. Потом сел за ноутбук — конкурс «Шторм» прислал задание.

«Короткий рассказ по картинке. 4 абзаца. Панда под дождём».

Он написал за пятнадцать минут. Про панду, которая стояла на балконе и смотрела, как люди бегут мимо. А потом вышла под дождь и улыбнулась. Потому что дождь — это тоже вода, а вода не врёт.

Отправил.

В чате конкурса было шумно.

Кто-то выложил фото своей собаки в костюме панды и написал: «Вот она, вдохновляющая картинка». Кто-то отвечал смайликами. Девушка с ником «Лисса» предложила познакомиться всем, кто пишет в жанре магического реализма. Парень по имени Влад скинул ссылку на свой телеграм-канал «Стихи для тех, кто в броне». Ему тут же ответили: «Не рекламируйся, Влад, тут задание, а не барахолка». Влад обиделся и написал: «Я вообще-то 4-е место в прошлом сезоне занял». Ему не ответили.

Было шумно, пестро, по-живому. Творческий бардак.

Он пролистал сообщения. Потом зацепился за одно.

Пользователь с ником Поэт-живой  (статус: «Стихи вместо паспорта») скинул стихотворение. Без привета. Без объяснений. Просто — текст.

«Дни летят хореем».

Он прочитал. Один раз, потом второй. На третьем зацепился:

Не ищи виновных в шторме,
Суть важнее внешней формы.

Шторм — так назывался конкурс. Совпадение? Или нет?

В лабиринте суеты
Главный компас — это ты.

Он достал блокнот. По привычке записал первую пришедшую в голову мысль — так его учили на журфаке, фиксировать всё, что кажется важным:

«Перед нами портрет реалиста, который видит мир как лабиринт суеты, но сохраняет внутренний компас. Его поэзия — это своего рода психологический коучинг, переложенный на стихи, где главной ценностью провозглашается личная воля и ответственность за собственный путь. Такой автор будет понятен тем, кто ищет в литературе не только красоту, но и опору».

Потом закрыл блокнот. Хотел написать Поэту  «Спасибо, зашло», но передумал. Не потому, что стеснялся. Просто в чате снова кто-то выложил фото собаки, и сообщение утонуло в потоке.

«Потом отвечу», — подумал он. И пошёл за сахаром.

Сахар кончился ещё во вторник. Месяц назад.

Он накинул куртку и вышел. Магазин на углу — круглосуточный, с мутными стёклами и вечно неработающей дверью. Там брал хлеб, молоко, иногда пельмени. Ничего необычного.

Сегодня что-то было не так.

Сначала ему показалось, что магазин стал длиннее. Ряды с крупой и макаронами ушли в глубину, а потом свернули куда-то, как коридор. Потом он заметил, что на кассе стоит не обычная продавщица в синем фартуке, а… синяя голова. В красных круглых красных очках. Без бороды.
 Он вспоминал и представлял видео- напутствие.
Изображение плыло, как в дешёвом видеофильтре.

— Ты чего застыл? — спросила синяя голова. Голос был капитанский — басовитый, с хрипотцой. Откуда-то из глубины послышался шум волн.

— Вы кто? — спросил он.

— Бородатый капитан. Не видишь? — синяя голова обиженно поджала губы. Бороды не было. — Я тут у себя на капитанской кухне трансляцию веду. А ты… Ты в моём объективе. Значит, ты мне нужен.

— Мне нужен сахар, — сказал он.

— Сахар подождёт. Ты «Шторм»? Участвуешь?

— Участвую.

— Я в тебя верю, — сказала синяя голова. И отключилась.

Изображение пропало.  На кассе снова была обычная женщина — уставшая, с красными глазами, в синем фартуке и синем платке.

— Сахар есть? — спросил он.

Она молча кивнула и положила пачку на ленту. А рядом — маленький чёрный шар. Размером с мандарин. Гладкий, матовый, без единого блика.

— Это что?

— Магический шар ответов, — продавщица зевнула. — Купите. Может, он вас выберет.

— Выберет? Шар?

— Должно быть так, — она пожала плечами. — У нас тут не простой магазин. Не заметили?

Он оглянулся. Ряды с крупой исчезли. Вместо них — стеллажи с ампулами, свитками, засушенными цветами и странными амулетами. Пол был мокрый. Пахло морем.

— Что происходит? — спросил он.

Продавщица посмотрела на него долгим взглядом. Взяла шар, протянула. Когда его пальцы сомкнулись на гладкой поверхности, она сказала:

— Он тебя выбрал. Или ты его. Теперь не важно.

Шар был тёплым. Как живой.

Он хотел спросить: «А что, если я не хочу?» Но спросил другое:

— Я живой?

Продавщица посмотрела на него . Потом перевела взгляд на шар. Потом снова на него.

— Не похоже, — сказала она.

По спине побежал холод.

Он разжал пальцы. Шар упал на ленту — глухо, без звона. Но не откатился. Остался лежать, прилипнув к поверхности, как капля ртути.

— Можете идти, — продавщица отвернулась. — Сахар не забудьте.

Он взял пачку. Шар не трогал.

В дверях обернулся. Магазин был обычным — узким, забитым дешёвыми крупами и консервами. Никаких ампул. Никаких свитков. Только синий фартук продавщицы маячил в конце зала.

Он вышел под дождь.

Разжал кулак. В ладони — чёрный шарик. Тёплый. Тот самый.
— Я же его не брал, — сказал он вслух.

Никто не ответил.

Он стоял под козырьком магазина, сжимал шар и пытался понять, что произошло. Зачем представил синюю голову? Капитана без бороды. Эта продавщица с красными глазами. Стеллажи с ампулами, которые исчезли, стоило ему обернуться.

И её голос: «Не похоже».

Но на что — не похоже?

Тогда почему внутри — холод? Почему шар выбрал его? Почему продавщица смотрела так, будто видит насквозь?

Он поднял шар к глазам. Матовый, чёрный, без единого блика. Никакой магии. Обычная безделушка, внутри через линзу видны короткие фразы: "Должно быть так" или "Не похоже"

— Показалось, — сказал он. — Сплошные совпадения.

Но шар не исчез. И холод не ушёл.

В кармане завибрировал телефон. Чат конкурса. Двадцать семь новых сообщений — собачки, реклама каналов, споры о борще, предложения познакомиться. А в самом низу — от Поэта:

«Ну что, взял?»

Он не ответил. Сунул шар в карман куртки. Пошёл домой.

Дождь моросил. Лужи отражали серое небо. В одном из отражений — на секунду — ему показалось, что он видит не себя, а кого-то другого. В рваном пальто. С трубкой.

Он моргнул. Отражение исчезло.

«Совпадение», — подумал он.

Но шар в кармане был тёплым. И почему-то напоминал, что у совпадений есть привычка заканчиваться.

А когда они заканчиваются — начинается что-то другое.