Воскресение

секрет в том, что все всё без меня могут.
это мой синдром спасателя лезет везде.
все вокруг живут, дышат, шагают в ногу,
а я стою и смотрю на всё это в стороне.

а иначе нельзя же было, куда без риска?
куда без правды, справедливости, перемен?
бросаться во все омуты и не просто близко,
а с головой, в пропасть кричащих химер.

врезаться в стеклянные стены, в бетон,
еще влететь можно в кирпичную кладку.
и, пожалуйста, всё с разбега и сразу в тон.
добежала - разводи огонь, ставь палатку.

и опять спасай тех, кто не хочет спасения.
и ты же тоже не хочешь спасать никого.
но отчаянно ждёшь нового воскресения,
чтобы кто-то заметил, услышал, пришел.

никто не придет и не скажет «спасибо».
так и будешь стоять, облёванная, в крови.
кто-то спасённый подберет однажды калибр.
но в тебя и стрелять-то жалко, ты посмотри.

чужой болью облитая, забыла совсем свою.
а тебя кто спасёт, босую, нищую и хромую?
кто ответит на твое беспомощное «молю»?
или на новое «с нуля, как всегда, нарисую»?

так и будешь скитаться мокрая полуразбитая.
с травмами, как на подиуме, щеголять.
голова израненная, душа настежь открытая.
и пожалела бы, вспомнила, повернула вспять.

да уже некуда, все двери заперты на засовы.
от тебя все бегут, как от пожара и пламени.
а ты танцуешь в огне да по стеклам снова.
должен же кто-то держать острие знамени.

должен же кто-нибудь броситься в помощь,
в подмогу, в этот несчастный чужой пожар.
должен же быть защитник и друг, и сторож.
а ты как раз не боишься и лезешь в кошмар.

так и будешь стоять под обломками чужими,
обтекать кровью, блевотиной, ещё чем-нибудь.
все будут спасёнными вовек и отныне.
а ты стой и смотри, и не смей нарушать этот путь.