Моление Даниила Заточника-продолжение

5. Но не възри на мя, господине, аки волк на ягня, но зри на мя, аки мати на младенец. Возри на птица небесныа, яко тии ни орють, ни сеють, но уповають на милость Божию; тако и мы, господине, желаем милости твоея.

Зане, господине, кому Боголюбиво, а мне горе лютое; кому Бело озеро, а мне черней смолы; кому Лаче озеро, а мне на нем седя плачь горкий; и кому ти есть Новъгород, а мне и углы опадали, зане не процвите часть моя.

Друзи же мои и ближний мои и тии отвръгошася мене, зане не поставих пред ними трепезы многоразличных брашен. Мнози бо дружатся со мною, погнетающе руку со мною в солило, а при напасти аки врази обретаются и паки помагающе подразити нози мои;
очима бо плачются со мною, а сердцем смеют мя ся. Тем же не ими другу веры, не надейся на брата.


Не нужно на меня смотреть, князь, как на ягнёнка волк,
А посмотри, как мать на своего младенца, на дитя,
Ты оглянись на птиц небесных, да и возьми в толк:
- Не пашут и не сеют, только уповает птица та
На милость Божию, князь…, вот и мы, тебя любя,
Лишь ищем милости твоей, князь, от тебя…

А так, князь-господин, - кому-то Боголюбово,
А мне, так горе лютое… Кому-то Белоозеро,
А мне оно черней смолы… Кому-то Лаче-озеро,
А мне, на нём живя, плачь горький, всё не любо,
Кому-то Новгород, а у меня разрушен дом,
Не расцветает моё счастье в нём…

Друзья и близкие мои отворотились от меня,
Да потому, что не зову я их на трапезу, на пир,
Не угощаю яствами различными их я…,
Хоть дружат многие со мной, и соль вместе едим,
В несчастии же, словно бы, врагами мне становятся,
Стараются подножку мне подставить... В глаза плачутся,
А в сердце, за спиной моею, все они смеются…,
И нет к друзьям мне веры, хоть и братом назовутся…

6. Не лгал бо ми Ростислав князь: "Лепше бы ми смерть, ниже Курское княжение"; тако же и мужеви: "Лепше смерть, ниже продолжен живот в нищети". Яко же бо Соломон рече: "Ни богатества ми, ни убожества, Господи, не дай же ми: аще ли буду богат - гордость восприиму, аще ли буду убог - помышляю на татбу и на разбой", а жены на ****ню.

Тем же вопию к тобе, одержим нищетою: помилуй мя, сыне великаго царя Владимера, да не восплачюся рыдая, аки Адам рая; пусти тучю на землю художества моего.

Не лгал князь Ростислав, когда мне говорил:
«Уж лучше смерть, чем Курское княжение».
И мужики все говорят: «Уж лучше смерть, чем бедным долго жить».
И Соломон сказал: «Ни бедность, ни богатство, Господи, не дай мне».

Богатым буду – гордостью своею вознесусь,
А буду беден, так замыслю воровство, беспутство,
Или в разбой, еще какой ударюсь и сорвусь,
А женщины мои, от бедности, – в распутство.

Вот почему взываю я к тебе, одержан нищетою,
Помилуй, сын великого царя Владимира, меня
И, да не буду слёзы лить, рыдать, обласканный тобою,
Словно Адам о рае. Пусти тучу, где суха моя земля…

7. Зане, господине, богат мужь везде знаем есть и на чюжей стране друзи держить; а убог во своей ненавидим ходить. Богат возглаголеть - вси молчат и вознесут слово его до облак; а убогий возглаголеть - вси на нь кликнуть. Их же ризы светлы, тех речь честна.

Княже мой, господине! Избави мя от нищеты сея, яко серну от тенета, аки птенца от кляпци, яко утя от ногти носимаго ястреба, яко овца от уст лвов.

Аз бо есмь, княже, аки древо при пути: мнозии бо посекають его и на огнь мечють; тако и аз всеми обидим есмь, зане огражен есмь страхом грозы твоеа.

Ибо, богатый муж, мой господин, везде известен
И на чужбине он друзей своих имеет,
А бедный и на родине не видим, безизвестен,
Богатый говорит и, всяк молчит, не смеет

И слова вставить, после речь его взовьют до облаков,
А бедный лишь заговорит, все цыкать начинают,
Кричать ему, что мол, решат и без него, без дураков,
И кто одет богаче, тех и слушать станут, не устанут…

О, князь мой, господин! Избавь меня от нищеты постылой,
Как серну из сетей, как птицу из проклятого силка,
Как из когтей орла утёнка, и ягнёнка, как из пасти львиной,
Ведь я, князь, словно дерево у придорожного леска.
Кому ни лень, ему сучки и ветки обрубают,
В огонь костра бросают… Так и я обижен, оттого,
Что не защищен совсем я страхом слова твоего…

8. Яко же бо олово гинеть часто разливаемо, тако и человек, приемля многия беды. Никто же может соли зобати, ни у печали смыслити; всяк бо человек хитрить и мудрить о чюжей беди, а о своей не можеть смыслити. Злато съкрушается огнем, а человек напастьми; пшеница бо много мучима чист хлеб являеть, а в печали обретаеть человек ум свръшен. Молеве, княжи, ризы едять, а печаль - человека; печалну бо мужу засышють кости.

Аще кто в печали человека призрит, как студеною водою напоить во знойный день.

Как исчезает олово, что часто, много плавится,
Так точно человек, когда он долго бедствует.
Никто есть соль пригоршнями не может, хоть соль нравится,
И в горе быть разумным – мало соответствует…

И всякий человек бывает хитр и мудр в чужой беде,
Тогда, как попадая сам в беду, не может здраво мыслить,
Вот злато плавится огнём, а человек – напастями везде,
Пшеница, хорошо помолотая, даст хлеб чистый…

В печали человек ум острый обретает,
Моль, князь, ест одежду, человека ест печаль.
Печаль у человека кости иссушает…
Так было, и так есть, и будет так всегда,

Кто человеку, что в печали, будет помогать, поверь,
Тот, как студёною водой его напоит в знойный день…

9. Птица бо радуется весни, а младенець матери; весна украшаеть цветы землю, а ты оживляеши вся человекы милостию своею, сироты и вдовици, от велможь погружаемы.