Бродский, христианство и язычество

Почитывал нынче Бродского, вразнобой, и вот какая идейка мне пришла в голову, вернее, чуть накрыла голову от третьей бутылки Жигулевского барного (рекомендую всем творческим мужам с нехваткой денег).  В молодости особенно, наш Поэт увлекался идеями, сюжетами и метафорами христианства, однако с позиций имперского римского поэта-язычника. Почему же язычника? Логичный вопрос. Потому что - как это христианство может быть совместимо с империей? Оно чисто либеральное, космополитическое, наднациональное учение, в котором все друг друга называют братьями, сынами господними, оно отвергает деспота отца, оспаривает у деспота Творца право на собственное творчество и осмысление всего сущего и всех отеческих заветов. Может быть, и вы заметили в Евангелие, что Иисус обращается в основном к молодежи, отделяя ее из семей, настраивая ее порой против своих предков, в первую очередь, отцов. Помните, когда он звал за собой, он даже
не разрешил своему поклоннику и дня, чтобы похоронить умершего родителя? Пусть мертвые хоронят своих мертвых. Помните про птиц небесных, не сеющих, не жнущих, - что они и есть чистые в своей мизерности творения Господа? И т.д., и т.д.
Я решил в этом тексте не приводить цитаты Бродского – христианские и имперские – кому надо, сами их знают и помнят или прочтут в его текстах. Они не редкость в стихах Иосифа Александровича. Но что же главное в христианстве? Это, пожалуй, повсеместная и тотальная любовь всякого ко всякому, всех ко всем. Этим, кстати, в нашу эпоху отличались хиппи и рок-музыканты 60-ых, 70-ых прошлого уже века. Отсюда пацифизм последних, увлечение вегетарианством, буддистами (которые, как вы помните, имели даже традицию ходить в особых сандалиях на колышках, чтобы невольно не давить насекомых и прочих мелких тварей). Увлекались хиппи поэтому и музыкой, и стихами, и одеждой, и т.д., которые они привносили в культуру Европы и Америки с Востока.
С другой стороны, любая жесткая организация власти, довлеющей над народом или даже над народами, есть язычество, где диктатор (кумир) обожествляется. Здесь уже превалируют национализм, обращение к традициям дохристианской или раннехристианской старины. Это очень хорошо отразилось в стиле и в эстетике Сталинской России и Гитлеровской Германии. Нынче это сохраняется в символах и морали всех крупных держав мира (за зыбким исключением некоторым держав Востока). Все нынешние президентские, парламентские развитые страны лишь эпигоны классических империй античности и их государственных институтов (сената, конгресса, суда, театров, стадионов-амфитеатров и т.д.). Сам, ныне модный, патриотизм есть чисто языческое явление. Всё это повсюду подкрепляется такими одиозными народностями, как чеченцы, курды, сицилийцы, албанцы и т.п.  Например, чеченский ислам есть по сути родоплеменное явление, где старейшины тейпов, их наказы стоят куда выше всех прочих инородных имамов, муфтий, улемов и шейхов, их учений и требований.
Бродский, как большинство современных поэтов, чтил именно христианские свободы – свободы от догм, от кровного родства, от патриотических и идеологических требований. Бог для него – это всеобщее, это красота, совершенство, музыка, возможность через сладкозвучное Слово обрести безгрешность, бессмертие, а не через смирение и послушание. Поэтому он не ужился с языческим СССР, уехал в США, которые тоже оказались языческими, в итоге остановился на ренессансной Винеции, где язычество по форме обрело христианскую суть по содержанию. А это и есть идеал дуалистичной поэзии, всего искусства, дуалистичного по своей природе. Идеалы язычества - это доблесть, сила, верность своей стороне. Художники (в самом широком смысле) все это воспевают, однако воспевают так, чтобы у них самих была свобода трактовки всего этого. То есть с христианских позиций. Бродский в этом плане не исключение.
Фараон, император, президент, генсек – все это для него близкие синонимы, притягательные своей силой, но и отвратительные своей тиранией. Любой поэт, Иосиф Александрович поболее любого, трепещет сладко, когда Абсолютная Власть берет его ласково в горсть, продвигает его произведения, одаривает его эго престижными премиями. Однако Поэт понимает, что все это привилегии раба. Так же и Бродский, именно в пушкинском понимании, ощущал этот дуализм «секиры фараона». Добрый монарх все-таки монарх. А Поэт добровольный раб только своей абсолютной свободы, он жаждет только равенства с монархом, а то и власти над ним через силу слова, как сейчас у нас алчет этого Дугин или Прилепин, взирая на грозного отца нации Путина. Бродский так взирал на Кеннеди, Никсона, Рейгана и пр. западных образованных либеральных столпов. Образованный гуманный тиран – вот идеал Иосифа Александровича, а это есть не что иное, как язычество. Ватикан, православие, в меньшей степени протестантизм – имперские, языческие явления. Нобелевские лауреаты так же, как сталинские или ленинские лауреаты – слуги империй, слуги наций. Бродский это понимал, и это ему не нравилось, поэтому он всегда отстранялся от конкретной современной политики, обращаясь к античным или библейским темам. Эти темы были его защитной реакцией. Поэт хотел делать только то, что он хочет, а не то, что надо. Поэтому не вернулся он в постсоветскую «демократическую» Росссию. Поэтому тяготел к «гражданину мира», нежели к патриоту, к национальному герою. Это особенность постмодернистского гения, каким он и был вслед за Джойсом, Мандельштамом и Кафкой.