Притча Сукка

Внутри праздничной сукки, украшенной сочными гроздьями винограда и ароматными ветвями,
 царило настоящее тепло. Сквозь просветы в соломенной крыше заглядывало бархатное осеннее небо,
 но община, собравшаяся за длинным столом, не замечала прохлады. Праздновали Суккот — весело, шумно,
с душой. Возглавлял застолье почтенный габай — староста синагоги. Человек строгого порядка в будни,
 сегодня он мягко улыбался в густую бороду, подливая гостям доброе вино. Позади были искренние молитвы,
 на столах дымились традиционные угощения, и хмель уже приятно кружил головы. Как это всегда бывает в добрый час,
 сердца людей раскрылись, и потянулась бесконечная череда праздничных тостов и любезностей.
В самый разгар веселья один из прихожан, согретый вином и всеобщей любовью, повернулся к своему соседу.
 Глаза его блестели, он ласково приобнял друга за плечо и тихо, но с глубоким чувством спросил:
— Послушай, дорогой, а скажи мне честно… ты меня любишь?
-— Конечно люблю! — ответил другой.— Ты мне как брат!
— Нет, ты меня не любишь, — грустно покачал головой первый.
— Почему ты так говоришь? — обиделся друг. — Я искренне тебя люблю!
— Если бы ты действительно меня любил, — тихо сказал первый, — ты бы знал,
   чего мне не хватает и без моих слов.
 Ты бы сам знал мои нужды.

И тут, словно напоминая о прозе жизни посреди возвышенного праздника,
 в кармане габая требовательно запел телефон.
 Староста нехотя отпустил плечо соседа, достал трубку и взглянул на экран.
 Звонила секретарь синагоги —  которая изо дня в день вела всю бумажную и самую неблагодарную работу в общине.
В трубке послышался ее голос. Она просила,  выдать ей задержанную зарплату.
Хмель и всеобщее почтение вскружили габаю голову. Ему захотелось блеснуть перед общиной своей властью,
 показать себя важным и величавым хозяином положения. С самодовольной улыбкой он, нажал кнопку громкой связи
— Шалом, дорогая! — громко, с наигранным радушием произнес староста, подмигивая сидящим рядом
— Зачем портить такой святой вечер разговорами о презренном металле?
Женщина на том конце провода замялась, не подозревая, что её слушают десятки пар ушей:
— Ну полно тебе, — вальяжно отмахнулся староста, начиная откровенно морочить ей голову.
 — Зачем тебе деньги? Давай мы поступим лучше, по-семейному! Помнишь те праздничные настенные календари,
 что ты помогала распространять среди прихожан? Так вот, у нас осталось пара коробок.
Я разрешаю тебе забрать их все себе в счет зарплаты! Будешь смотреть на красивые даты круглый год.
За столом на секунду повисла тишина, а затем сукку взорвал колкий, язвительный смех.
 Под влиянием вина и желания угодить старосте, община дружно подхватила эту жестокую шутку.Смех и улюлюканье слились в единый гул.

Оказалось, что за столом сидел один не еврей ,который обратился к старосте
-А не сказано ли во  Второзаконие 24:15 "В тот же день отдавай ему плату до захода солнца"
"Не обижайте один другого" Левит 25:17. После этих слов община перестала смеяться, а не еврея выгнали.
Эта сцена стала резким и горьким контрастом к тем возвышенным словам о любви.