Пугало

(По мотивам одноимённой дорамы)

Раз…
Маньяк выходит на охоту.

Жил тихий городок спокойно,
Вдали от мегаполиса и суеты.
Но вот однажды брошен камень —
И вдребезги разбитые мечты.

Одна волна, потом другая —
Прокрался в жизни жителей кошмар.
Вдруг девушки исчезли, не замечая,
Как крадётся тень в ночи, играя.

Личина «пугало» — его лишь прихоть,
В полях тех кукурузных — зловещая маньяка роль.
Он в старой шляпе, спрятался во мгле ночной,
Где ветер шепчет: «Беги, спасайся, уходи домой!»

В сердца вселяет страх, но поздно:
Чулки, удар — и кончен жизни срок.
Осталось тело женское как символ,
Что наказания здесь нет — для всех урок.

А что полиция? Где стражи те порядка?
Что делают они, чтоб прекратить показ?
Унять страдания всех жертв, чтоб не напрасно
Их жизни кончились в тот злополучный час?

Так кто зажжёт надежды свет в глазах людей?
Поймает мразь, найдёт зацепки в ходе следствий?
Есть ли ещё тот, кому можно доверять,
Чтоб психу выдать справедливое возмездие?

Два…
Си Ён… Тэ Джу — мы братья? Нет.

Ты помнишь школьных лет года?
Казалось, были вместе, и связь была крепка,
Мечтали об учёбе в универе, дружили,
Хотели вместе покорить Сеул.

Но истина была занозой в сердце:
Вот статус, положение сожгли тот хрупкий мост.
Отец и мать в тот тихий романтичный вечер
Перевернули жизни двух парней, повергли души в хаос.

Тогда Си Ёна ярость вышла на свободу —
Теперь враги — те, что были так дружны.
Побои и глумленье над собою
Тэ Джу смог вытерпеть лишь ради маленькой сестры.

Прошли года, и Кан Тэ Джу стал детективом,
Теперь он непреклонен, и взгляд его так остр.
Душа болит за справедливость, честь —
Идёт по следу он неугомонный,
В глазах горит огонь упорный.

Второй же выбрал путь — стать прокурором:
В костюме строгом — Чха Си Ён.
Вершит он правосудие уж очень спорно,
С улыбкой на устах, но с холодом в глазах.
Расчётлив взгляд, уверен шаг —
Готов подтасовать, лишь получить бы результат.

Судьба умеет пошутить, однако:
Вновь ярость и обида сошлись на линии огня.
И прошлое встаёт стеной из боли, мрака,
А настоящее терзает вновь обоих, не щадя.

Маньяк становится ключом к союзу,
Но выйдет ли успешный здесь итог?
Один закрыть спешит всё побыстрей,
Другой спешит же истину познать сквозь боль и скорбь людей.

Улики, поиски… И снова жертвы:
На поле в кукурузе — кровавые следы.
Подозреваемый попал — один, затем другой — в те жернова концепта.
Раз выбили признание — закончена игра, увы.

А что же истинный преступник? Он ликует,
Смеётся в темноте — его так и не смог поймать никто.
Скрывается, как неуловимый призрак,
Среди толпы — один из тех, кто рядом,
Он на виду у всех.

Три…
Момент же правосудия восторжествует?

Спустя года… Лет тридцать уж прошло.
Признать ошибки нужно — мужество порой,
Покаяться, найти в себе слова признания,
Но это тяжело — и вот уж исповедь
Преступника поставит всё на свои грани.

Так сколько судеб было сломано, скажи?
Двенадцать… И плюс два — звучат сухие цифры, рассекая воздух.
За каждой — жизнь, любовь, надежды и мечты,
И слёзы матерей, несказанные строки-мысли вслух.

Наш детектив за долгих тридцать лет
Не смог простить ошибок прошлых — нет:
За девочку, за друга, за родню,
За судьбы, сломленные несправедливостью решений.

Он помнит поле, пугало в ночи,
Как ускользал убийца от погони.
Он видит лица не доживших до утра —
Вина терзает сердце: «Я не успел, я опоздал тогда…»

Хоть срок прошёл за давности тех лет,
Все жертвы ждут раскаяния от причастных,
Признания вины и покаянья след.
Живёт надежда, что узнает правду свет.

А прокурор всё отрицает без стыда:
«Здесь нет моей вины, я власть, закон…» — но он не прав и знает это.
Упущена возможность, протянута рука была,
Увы, не оценил момента он тогда.
Дрожит теперь за власть — в нём страх живёт всегда.

Потерян он для всех родных, друзей,
Для общества…

Так и не смог когда-то сделать верный шаг —
Теперь он будет прозябать в тени сомнений без возврата.
А наказание придёт — теперь лишь жди:
Оно уже живёт на дне, там, в глубине его груди.

Слова от детектива звучат как приговор:
«Мы — пугало для всех, для нашего народа,
Для тех, кто должен верить в искренность и честность приговора.
Мы словно пугало, не более — в нас нет для них опоры».