Больничный покой. глава 33

Я стояла и смотрела в окно палаты кардиохирургии.

Восьмой этаж. Новые пейзажи. Пасмурная погода, мелкий дождь, серое небо, которое не давит, а обнимает. И вид на мой красивый город.

Обычный провинциальный город. Без столичного лоска, без небоскрёбов, без суеты. В этом и была его красота. Дома, которые помнят прошлый век. Дворы, заросшие берёзами и клёнами. Линии электропередач, уходящие вдаль. И тишина, которую не нарушает даже дождь.

Я смотрела на этот город и чувствовала его. Своего. Родного. Того, который вырос вместе со мной. Где я училась ходить, любить, падать и вставать.

В нашем городе несколько лет назад поселились утки. Не дикие, не перелётные — свои. Они выбрали городской водоем и остались. Теперь они — часть пейзажа. Люди подкармливают их, дети приходят смотреть, старушки ворчат, что «расплодились, шумят».

Сегодня они пролетали мимо. Небольшой стаей. Красивые селезни — зелёные головы, белые воротнички, важные, самоуверенные. И серые утки — скромные, почти незаметные, смирно следующие за ними.

Я смотрела и вдруг вспомнила одно высказывание об этих птицах.

«Он: доминант, агрессор, нарцисс. Она: «серая шейка», скромница и любящая мать».

Интересное наблюдение.

Сколько метафор посылает нам жизнь. Сколько символов, которые мы не замечаем, пока не придёт время. Утки пролетали мимо — важные селезни впереди, серые утки сзади. Как в моей прошлой жизни. Как в судьбах миллионов женщин, которые следуют за теми, кто сам не знает, куда летит.

Но потом я вспомнила других птиц.

Лебедей.

Своих лебедей.

Из сказки, которая была моей любимой с детства. «Дикие лебеди». Я перечитывала её в детстве, знала наизусть, сочувствовала испытаниям принцессы Элизы. Она молчала годами, собирала крапиву на кладбище — жгучую, больную, — плела рубашки из неё, чтобы спасти своих братьев. И не могла произнести ни слова, пока не закончила. Её могли сжечь на костре — но она молчала. Ради них.

Сколько метафор посылает нам жизнь.

Согласно сказкотерапии, любимая сказка становится сценарием судьбы. Я не верила в это раньше. Теперь — верю.

Бедняга принцесса не стала счастливой, пока не сплела одиннадцати лебедям рубашки из крапивы, собранной на кладбище.

Сюжет не для слабонервных.

И да. Я спасала этих лебедей.

Я знаю их всех. Поимённо.

Ветеран боевых действий — тот, чью боль я пыталась залечить своей любовью. Инфант — вечный мальчик, который так и не вырос. Психопат — с красивыми глазами и пустым сердцем. Нарцисс — тот, кто любил только своё отражение в моих глазах. Газлайтер — чьи слова заставляли меня сомневаться в собственном рассудке.

Я плела им рубашки. Молчала, когда хотелось кричать. Терпела, когда хотелось бежать. Собирала крапиву на кладбищах своих надежд. Годами.

Теория психологии сплеталась с практикой. И залипанием в больные отношения. Я читала умные книги, ставила себе диагнозы, понимала, что надо уходить. И не уходила. Потому что надо было доплести. Спасти. Доказать. Заслужить любовь, которую они не могли дать.

Мой путь был сначала — опуститься на самое дно. Чтобы иметь возможность оттолкнуться.

На дно своей души. Прожить эту тёмную ночь. Ту самую, о которой пишут поэты и мистики. Ту, где нет ни единого лучика света. Где ты кричишь — и никто не слышит. Где ты плачешь — и слёзы не приносят облегчения.

Тьма была. Долгая. Густая. Казалось, что она никогда не кончится.

Но она кончилась.

Потому что на дне есть одна особенность — от него можно оттолкнуться.

И я оттолкнулась.

Теперь я стою на восьмом этаже, смотрю на серый город, на мелкий дождь, на уток, которые пролетают мимо. И думаю о своих лебедях.

Они свободны.

Исцелены ли? Это вопрос.

Ведь они меня об этом не просили. Я спасала их не потому, что они просили. Я спасала их, потому что моя маленькая девочка не знала другого способа быть нужной.

Они ушли. Или я ушла. Теперь неважно.

Важно другое.

Главное — свободна я.

Я больше не плету рубашки из крапивы. Мои руки не в волдырях. Я могу говорить — и я говорю то, что думаю. Моё сердце больше не болит за тех, кто не хочет исцеляться.

Лебеди улетели. Туда, где им хорошо. Или не хорошо — не моя забота.

А я осталась.

Дождь стучит по стеклу. Утки скрылись за крышами. В палате тихо — соседки погрузились в сладкий дневной сон, кто-то дышит тяжело, кто-то ровно, как младенец.

Я уже прошла через самую сложную операцию — освобождение от иллюзии, что я должна спасать лебедей.

Я стою у окна и улыбаюсь.

Дикие лебеди свободны.

Я — свободна.

И это — хэппи-энд. Не голливудский, не сказочный. Настоящий.

Тот, где принцесса наконец перестала быть принцессой — и стала собой.

И сказка продолжалась, позвонила моя тетешка фея, которая давно живет в другой стране. Она подарила мне свою поддержку и заботу, такую ценную и важную, как хрустальные туфли, для Золушки. И приглашение на новый бал жизни.