Творение Отца

Бог не читал на небе донесений,
Не вглядывался в согнутый поклон.
Он слушал музыку своих творений,
Сквозь каждое дыханье, каждый стон.

И многие, казалось, пели свято,
Но в глубине зияла пустота,
И чаша сердца полнилась расплатой
За грех земной, что не была чиста.

Другие плакали, и плач был непритворен,
Но столько горечи скопилось в плаче том,
Что даже Свет, который животворен,
Не мог пробиться сквозь её заслон.

А кто-то требовал, или просил с угрозой,
Шептал угрюмо: «дай и защити».
И каждое такое «дай» занозой
Пылало у Отца в Его груди.

Он не сердился. Он смотрел с тоскою,
Как дети путают любовь и страх,
Как сами закрывают дверь рукою
И ищут Свет в зажмуренных глазах.

Но многие в пустыне лицемерной,
Искали знаков, чуда, голосов,
И взгляд их в отрицании безмерном,
Не видел свет Очей в тиши основ.

Они молили, звали, заклинали,
Творили образ, клали алтари,
А Он стоял — у самого начала,
Как мать, что ждёт, пока дитя внутри.

И тот, кто плёл лишь сети обвинений,
Копил обиды, словно древний клад.
Их матрица, лишённая свечений,
Темнела, обращаясь в вечный чад.

Но Я не мстил. Я терпеливо дунул
На угли, что светились под золой.
И тем, кто сам с себя оковы скинул,
Я посылал не суд — а Свет Живой.

Я дал вам всем Единую Основу,
И каждой Сути собственный узор.
Кто смог пройти сквозь ненависть к покрову,
Тот возвращался в пламенный  простор.

Ведь если б мы умели без оглядки
Светить, прощать и окна отворять,
То Бог бы Сам, без меры, без загадки,
Входил в наш дом — не гостем, а как мать.

Господь не ждал молитв у изголовья,
Не вёл учёт раскаявшихся душ.
Он просто был как воздух, и с любовью
Прокладывал тропу, как верный муж.

К тому, что мы зовём всесильной верой...
Он был — и всё. И этот факт дышал
Внутри груди любой нелицемерной,
Где человек себя не разрушал.

Им Бог не слал даров, но Он всё видел,
Не из кувшина — из Себя творил.
Он никого в себе не ненавидел,
И каждого на сердце приютил.

Но были те, кто выдержал молчание,
Кто не сбежал, когда ответ не шёл,
Кто пустоту свою, как одеяние,
Сорвал и сквозь неё под кров вошёл.

И вот, когда проверка завершилась,
И карма выжгла застарелый сор,
Одна душа с любовью обратилась
И молвила: «Отец, Ты — не укор.

Ты дал мне жизнь и дал мне испытания,
Ты верил в то, что я смогу пройти.
И нет во мне ни жалоб, ни роптания,
Лишь Свет, что Ты зажёг в моей груди».

И над станком, где ткутся судьбы-нити,
Где каждая программа — Божий стих,
Отец вдохнул: «Ты — сын Мой, а не зритель.
Ты — тот, кто сам Себя во Мне воздвиг».

И вот однажды, в миг, когда ответы
Сложились в ноту; отступила мгла,
Душа сказала тихо, вняв завету:
«Спасибо, что Ты есть. Я всё смогла.

Я больше не прошу, не заклинаю,
Не ставлю свеч, не бьюсь в глухой набат.
Я просто пред Тобой, Спаситель, таю,
Как в утренней заре — туман и чад».

И Бог, Который видел все падения,
Все войны, весь молитвенный поток,
Вмиг ощутил не сытость от хваления,
А тихое рожденье Света в срок.

И Он не наливал — Он Сам пролился
В то сердце, что пылало и звало.
И в этот миг для всех людей открылся
Тот райский сад, где дышится светло.

В последний час, когда лучи забвения
Спустились на страдальный след земной,
Душа не попросила исцеления,
Не попросила участи простой.

Она сказала, стоя в чистом свете:
«Спасибо, что Ты — Тот, Кто просто ждёт.
Спасибо, что Ты — рядом, а не где-то,
Спасибо, что Ты — тот, кто свет несёт».

«Ты понял всё. Ты выдержал разлуку.
Ты не просил. Ты научился ждать.
Я дам тебе отеческую руку,
Я дам тебе Себя. Сумей принять».

Ты Мне не раб, не воин, не служитель,
Ты — Мой росток, пробившийся сквозь твердь,
И твой земной, таинственный учитель —
Не страх, а свет, что попирает смерть.

Сегодня Он стоял в рассветной рани,
У ног — мешки с мольбами, как всегда,
И лишь одно дитя на самом крае
Не слало просьб, а молвило: «Беда
Не в том, что Ты даёшь мне слишком мало,
А в том, что я беру не до конца.
Спасибо, что Ты здесь, что Ты сначала
Дышал во мне творением Отца».