О внутреннем преображении и духовном пробуждении

Когда душа, как старое стекло,
Заросшее в чешуйках пыльной скуки,
Вдруг чувствует: грядущее ушло,
И вечность занесла к земле поруки,
И что-то треснуло не там, не в этот миг,
А глубже — в самом центре мирозданья,
Где ты лишь гость, случайный, невелик,
Но носишь в себе томные сиянья —

Тогда — не взрыв, не глас, не хор небес,
А тишина, спустившаяся шумом,
Рождает в сердце первозданный лес,
Где ты рождаешься из вечных дум.
Ты умираешь в старой, ветхой коже,
Слетает кожа, как змеиный след,
И остаётся тот, кто всех дороже, —
Тот вечный, для кого преграды нет.

Пробужденье — не взлёт, а глубина,
Не вспышка света, а паденье в бездну,
Где ты — не ты, где ты — лишь семена,
Что прорастают в песню, став железным
Не оттого, что крепче стал, чем сталь,
А оттого, что стал прозрачней влаги:
Ты — хрупок, как хрусталь, и как хрусталь —
Хранишь в себе небесные зигзаги.

Всё ветхое сгорает, как трава
От молнии небесной и всесильной.
И вот — ты снова голый, ты едва
Стоишь на месте той могильной
Плиты, где был похоронен старый я,
Тот, что хотел копить и любоваться,
Тот, что искал и не нашёл жилья,
И вот — ему настало время сдаться.

Преображенье — это не восход,
А долгий, тёмный, мучительный закат,
Где ты теряешь всё, что было, — вплоть
До полной нищеты, до голых пят.
Ты ничего не просишь, не желаешь,
Ты — пустота, которая поет.
И в этой пустоте ты обретаешь
Тот тихий свет, что не перестает.

Ты больше не боишься умереть,
Ты больше не бежишь от одиночества,
Ты научился видеть, а не сметь,
Ты стал не голос, а живая строчка
В той книге, что написана до нас
Единым Автором, чьё имя — Имя,
Что не слетает с уст, как в летний час
Не назовёшь росу — она хранима.

Духовный рост — не лестница в эфир,
А корни, уходящие всё глубже.
Ты — дерево, что приняло весь мир,
И не боишься ни грозы, ни стужи.
Ты держишь небо кроною своей,
Ты кормишь землю павшими листами.
И нет в тебе — ни страха, ни теней,
Ты стал мостом меж тем и этим нами.

Так преображенье — это смерть и жизнь,
Слиянные в едином поцелуе.
Ты падаешь и в паденьи паришь,
Ты терпишь боль и этой болью чуешь:
Господь не в силе, не в огне, не вне,
А в том, что в сердце вызрела пустыня,
В которой ты — один наедине
С Тем, Кто сказал: «Ты — Мой, и Я — отныне

Твой каждый вздох, твой каждый новый шаг,
Твоя потеря и твоя находка».
И ты стоишь — ни жив, ни мёртв, наг,
И в этой наготе — Господня лодка,
Что увезёт тебя туда, где нет имён,
Где ты — не ты, а песня изначальна,
Где ты проснулся и вкусил зерно,
И понял: смерть была неактуальна.