Дорога ль, бездорожье, иль тропа...

Дорога ль, бездорожье, иль тропа —
Я поняла, ведут всегда к началу,
К тому, где колыбель мою качала
Назначенная небом маета.
О чём-то пела с придыханьем ночь,
В саду затихшем растекалась сырость,
И май-подросток, проявляя милость,
Решил входящей в этот мир помочь.

Но «завтра» уж остыло у ворот,
В кромешной тьме скользили жизни тени,
И пруд блестел, как тонкий поздний лёд…
Прекрасные и страшные мгновенья.
Огромным фонарём плыла луна
И разгоняла своим светом тучи,
И, как всегда премудрый добрый случай,
Мою судьбу цветком достал со дна

Всех предсказаний. Ах, уж эти сны!
Наполненные радостью и детством,
В них до сих пор звучат любви оркестры
Той самой первой ласковой весны.
Я помню: мальчиком подаренный букет,
Слегка привядший, словно виноватый,
И яркий луч волшебного заката,
Упавший новой сказкой на паркет.

И звёздный взгляд — да, он сводил с ума,
И та дорожка лунная в затоне,
И лето в своей радужной короне,
И утренний загадочный туман…
Зачем меня манила неба даль
Из года в год обманчивою лаской,
Ведь знала: впереди лишь Витта пляски
И серая, бескрайняя печаль.

«Пляска святого Витта» или танец смерти —
хореомания, «танцевальная чума» или «тарантизм».