Журналист

Пролог. Блокнот.

Он начинается с чистого листа,
С простого факта, взятого с натуры.
Потом наброски, хаос, суета,
Осколки фраз, обрывки диктатуры
Прямого слова, скрип карандаша
По клеткам мятого, промокшего блокнота.
Здесь каждая секунда, как душа,
И каждый вдох, напряжение, и работа…
Потом проявка, лампа, красный свет,
Где негативы жизненных сюжетов
Вдруг обретают контуры и цвет,
И горечь войн, и пламя кабинетов.
Ты сидишь, согнувшись над столом,
Ты первый фильтр, летописец века.
Твой бог, деталь, твой дьявол напролом.
Твой крест смотреть сквозь маску в человека.

Часть I. Поле.

Земля дрожит, воронка вместо сада,
Старуха плачет, глядя в никуда.
А ты стоишь, ты должен, тебе надо.
Снимать её, пока кипит беда.
Не утешать, не прятать объектива.
Запомнить взгляд, морщин глубокий шрам,
И запах гари, едкий и противный,
Что прилипает к буквам и словам.
Ты помнишь имя? Возраст? Сколько внуков?
Ты помнишь крик её, летящий вслед?
Ты состоишь из этих страшных звуков,
И этот крик в тебе живёт сто лет.
В другом краю сияющие лица.
Министр режет ленточку, фуршет.
Блестят бокалы, лживая столица
Даёт тебе готовый свой сюжет.
Улыбки, речи, пафосные позы,
Рукопожатья твёрдые, как сталь.
Но ты сквозь блеск фальшивой этой прозы
Стремишься различить одну деталь:
Тревожный блеск в глазах у референта,
Дрожащий палец, смятый протокол…
И вся громада лживого момента
Вдруг рушится, как карточный престол.
Ты полевой, твой дом, чужие судьбы.
Приют для беженцев, шахтёрский забой.
Судебный зал, где праведные судьи
Торгуют правдой прямо за спиной.
Ты видел всё, и святость, и паденье.
Как строят мост, как рушится страна.
Ты документ, живое подтвержденье,
Что есть и свет, и тьма, и боль, и тишина.

Часть II. Редакция.

А после плен, четыре тусклых стенки.
Прокуренный, гудящий, словно улей,
Отдел новостей, дедлайны, пересменки.
И редактор, что стреляет, будто пулей,
«Где материал? Воды не лейте, факты!
Кто подтвердил? Есть два источника?»
И ты стучишь, сжимая в строчки акты,
Великой драмы или пустяка.
Вот цифры сухи, безэмоциональны,
Но за одной горящий детский дом.
Вот цитата выверена, гениальна,
Но сказана со сломанным ребром.
Ты переводчик, с языка чужой боли,
С шифра казённых, мёртвых директив.
На тот язык, что в самой сильной воле,
Оставит свой болезненный мотив.
Ты режешь текст, безжалостно и грубо.
Кромсаешь то, что кровью добывал.
Вот эта строчка слишком остро, в зубы,
А эта вызовет скандал,
Идёт борьба невидимая битва
За запятую, за один глагол.
И каждая поправка как молитва,
За то, чтоб смысл до читателя дошёл.
Звонки, проверки, нервные минуты.
«Источник лёг», «контакт не подтвердил».
И ты висишь на грани почему-то,
И кажется,что больше нету сил.
Но вот полоска свежая газеты,
Иль на экране твой бежит сюжет,
И в нём твои вопросы и ответы,
Твой собранный из тысяч пазлов свет.
И ради этой маленькой победы,
Ты снова в бой готов, наперерез.
Забыв про сон, домашние обеды,
И про баланс, и про карьерный вес.

Часть III. Эфир.

И вот финал, секунды до эфира.
В ушах режиссёрский резкий счёт.
И на тебя сейчас глаза всего мира,
Или района, города… не в счёт.
Важнее то, что ты сейчас не просто
Лицо с экрана, голос из колонок.
Ты мост, хрупкий и нервный мост-подросток,
От тех, кто плачет, до чужих пелёнок,
От тех, кто ждёт, до тех, кто принимает,
Решенья, двигая фигуры на доске.
И слово, что сейчас с губ слетает,
Ударит током в каждом волоске.
Оно летит, его уже не спрятать.
Не взять назад, не вычеркнуть пером.
Оно кому-то станет горькой платой,
Кому-то флагом, молотом, добром.
Ты взвесил всё? Ты был предельно честен?
Не ради славы, премий, суеты?
Ведь этот суд, суровый и безвестный,
Тот суд, где главный обвинитель ты.
Погас софит, и тишина обрушит,
Всю тяжесть дня на плечи, как свинец.
Ты выжат, пуст, ты вывернул всю душу,
Конец? Нет, это не конец.

Эпилог. Блокнот.

Он снова чист, он ждёт на старом стуле.
И пахнет утром, кофе, тишиной.
Там за окном события заснули,
Но скоро вновь проснутся. И с тобой.
Звонок, разбудит, вырвет из забвенья.
Короткий адрес, пара смутных фраз.
И ты, хватая паспорт, без сомненья,
Уже бежишь, в сто первый, в сотый раз.
Ты просто глаз, ухо, ты дыханье,
Нерв эпохи, тонкий, как струна.
И вечное твоё самосожженье,
Всего лишь очень скромная цена,
За право быть свидетелем и знать,
Видеть то, что скрыто от другого.
Взять простой, исписанный блокнот,
И превратить его в живое Слово...