Не открывай его

Не открывай его: почему моряки пожалели, что подняли странный контейнер на борт. Случай в 1970-х.
 
В середине 1970 х годов советское научно исследовательское судно совершало поход по Арктике. Задача была стандартной: сбор данных о ледовой обстановке, замеры глубин, метеорологические наблюдения. Экипаж — двадцать три человека, включая капитана Николая Григорьевича Волкова, старшего механика Петра Ильича, океанографа Сергея Владимировича и нескольких матросов. Судно шло вдоль кромки льдов, когда радист принял странное сообщение от другого корабля: «Видели объект… не опознан… похож на контейнер… дрейфует… будьте осторожны». Тогда никто не придал этому особого значения — в Арктике порой всплывают обломки старых станций, контейнеры с полярных баз..
На третий день после этого сообщения вахтенный матрос Иван заметил на горизонте тёмную точку. Сначала решили, что это льдина необычной формы, но точка не двигалась вместе со льдами — она дрейфовала по течению. Капитан приказал подойти ближе. Когда судно приблизилось, стало ясно: это действительно контейнер. Большой, металлический, покрытый наростами льда и ракушек. На нём не было никаких опознавательных знаков, номеров или логотипов — только странные углубления на поверхности, напоминающие символы или письмена.
«Может, иностранный? — предположил Пётр Ильич. — Или с какой то станции?»
Капитан Волков колебался. По инструкции следовало сообщить в штаб и оставить объект в покое, но любопытство взяло верх. К тому же, если это что то ценное или важное для науки, награда могла быть немалой. Решили поднять контейнер на борт.
С помощью лебёдки и тросов его зацепили и начали поднимать. Металл скрипел, лёд откалывался кусками. Когда контейнер уже почти оказался на палубе, раздался резкий щелчок — будто сработал какой то механизм. Затем ещё один, и ещё. Все замерли.
А потом крышка контейнера начала открываться сама.
Не от толчка, не от рывка троса — она просто медленно поднялась, словно её кто то толкал изнутри. Из щели вырвался густой пар, пахнущий чем то гнилостным, солёным и ещё чем то, чего никто не мог определить. Океанограф Сергей Владимирович сделал шаг вперёд, пытаясь разглядеть, что внутри, но капитан резко схватил его за руку: «Назад!»
Слишком поздно.
Из контейнера вырвались щупальца. Огромные, толстые, как стволы деревьев, покрытые присосками размером с тарелку. Одно ударило по лебёдке, смяв её, как жестянку. Другое обвило мачту и с треском сломало её пополам. Третье метнулось к матросу Андрею — тот успел отпрыгнуть, но край щупальца задел его плечо, оставив глубокие рваные раны.
Экипаж бросился врассыпную. Кто то кинулся к каютам, кто то пытался найти оружие, но что можно сделать против такого чудовища? Щупальца били по палубе, ломали оборудование, сбрасывали ящики за борт. Одно из них пробило иллюминатор рубки, и внутрь хлынула ледяная вода. Капитан, схватив пожарный топор, рубанул по ближайшему щупальцу — лезвие вошло глубоко, но вместо крови из раны потекла густая чёрная жидкость, а щупальце лишь дёрнулось и снова бросилось в атаку.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
«Отдать трос! Сбросить его обратно в море!» — закричал Волков.
Пётр Ильич и двое матросов бросились к лебёдке. Один из них, Миша, попытался перерубить трос топором, но щупальце обвило его ногу и рвануло к краю палубы. Он успел схватиться за поручень, но пальцы скользили. Иван и Сергей Владимирович схватили его за руки, потянули назад, но щупальце не отпускало. В конце концов трос лопнул — контейнер с грохотом упал за борт, а щупальца, словно связанные с ним единой волей, втянулись обратно внутрь. Через несколько секунд объект исчез под водой, оставив после себя только маслянистую плёнку на поверхности и сломанную мачту на палубе.
Миша был жив, но в шоке. Его нога распухла и покрылась странными тёмными пятнами в местах, где его коснулось щупальце. Сергей Владимирович осмотрел раны — они не кровоточили, но кожа вокруг них потемнела, будто начала гнить. «Это не обычная травма, — пробормотал он. — Что то в этой жидкости… она действует на ткани».
До базы шли в молчании. Миша провёл ночь в изоляторе — к утру пятна начали расползаться выше по ноге. Врач, осмотрев его, предложил ампутацию, но капитан решил дождаться берега. На следующий день матрос начал бредить: говорил, что слышит голоса из под воды, что «оно зовёт его обратно». К вечеру он исчез. Дверь изолятора была заперта изнутри, окно — слишком узкое, чтобы в него пролезть. Но Миша пропал, а на полу остались следы слизи и отпечатки огромных присосок.
По прибытии в порт экипаж дал подписку о неразглашении. Официально в отчёте значилось: «повреждение судна в результате столкновения с неизвестным подводным объектом». Мише поставили диагноз «гибель при невыясненных обстоятельствах», а следы на палубе объяснили «коррозией металла».
Но капитан Волков до конца жизни хранил в сейфе кусок щупальца — тот самый, что отрубил топором. Он положил его в банку со спиртом, но даже через годы ткань не разлагалась. Иногда, оставшись один, он смотрел на этот чёрный извивающийся отросток и думал: что, если контейнер не был случайностью? Что, если он дрейфовал там не просто так? И если однажды кто то другой его найдёт…