Медный всадник

Бессонница. Нева течёт, как сон,
Разрезанный гранитными зубами.
Последнего трамвая уже ушёл вагон
Который час? Ночь лишь между нами.

Лежу, смотрю в небо — там трещина,
Похожая на карту старых вен.
О, Петербург! Твоя душа — непостижима,
А тело — гранит, вросший в стены.

Встаю. Иду. На Сенатской — ветер,
Толкает в спину, путает шаги.
А он стоит. Один на целом свете.
Мы с ним вдвоём. Ни Бога, ни тоски.

Я говорю: «Ну, здравствуй, медный брат.
Скажи, зачем ты город строил в топях?
Теперь стоим, глядим в речной закат,
И ветер шепчет нам лишь «Отче» на окопах.

Молчит. Лишь бронза тяжелеет в темноте,
И конь копытом давит в вечность смело.
— «Ты хоть скажи, что будет на заре?
Что нам осталось: пуля? песня? тело?»

Он просто всадник. Медный зрачок.
В его груди — не сердце, а болванка.
И я шепчу: «Замёрз. И нет уж строк.
Оставь меня. Не напрегайся спозоранку».

В ответ —  Нева плеснула лишь у ног,
Да фонари мигнули трижды, как в агонии.
Я сел на парапет. И понял, как продрог.
И тихо молвил: «Боже, в этой дисгармонии —

Оставь меня. Не надо вечных сцен.
Я сам пойму, где выход, где порок.
Прощай, мой конь. Прощай, мой плен.
Я ухожу. А ты стой, как и стоял, как Бог».

Иду домой. Рассвет — как синий лёд.
В кармане — горсть монет да сигарета.
А он стоит. И город не умрёт.
А мне бы только сна и тёплого привета.