Лермонтов. Отделим зёрна от плевел. Кн. 2, Часть48

Начало: Введение и Содержание -
http://stihi.ru/2026/06/10/383



Последний отпуск… – пять дней в Москве
===================================
Глава 48


На странице 541 в «Летописи…» под ред. Захарова значится, что, приехав в Москву 17-го апреля, и находясь в дороге практически четверо суток, Михаил Юрьевич остановился у Дмитрия Григорьевича Розена в Петровском дворце. Но, заинтересовавшись таким удивительным местом жительства, я обратила свои взоры к публикациям на эту тему в интернете, – и полностью согласилась с мнением Тамары Шиковой (Коротеевой), занимавшейся этим вопросом очень внимательно и детально: «Во всех статьях и книгах о Лермонтове в Москве, – пишет Тамара Шикова, – утверждалось, что Д.Г. Розен, будучи адъютантом московского генерал-губернатора, жил «на квартире» в Петровском дворце. Это утверждение показалось мне странным и сразу же вызвало недоверие: генерал-губернатор не мог распоряжаться «квартирами» во дворце, ибо дворец находился в дворцовом ведомстве, не подчиняющемся губернатору, да и само наличие неких «квартир» во дворце представлялось весьма сомнительным». Мы, дорогой Читатель, не будем вдаваться в ход и последовательность выяснений реальной действительности этим уважаемым автором, но сразу изложим конечный результат её исследования: все дни, проведённые Лермонтовым в Москве, он жил у Розенов в доме на углу Гагаринского и Староконюшенного переулков.

 [ Д л я   с п р а в к и .   Барон Дмитрий Григорьевич Розен (1815–1885) – гвардии полковник, адъютант Московского генерал-губернатора. Сын генерала от инфантерии, генерал-адъютанта, командующего отдельным Кавказским корпусом, главноуправляющего гражданской частью и пограничными делами Грузии, Армянской области, Астраханской губернии и Кавказской области барона Григория Владимировича Розена (1782 – 1841) и Елизаветы Дмитриевны, урождённой графини Зубовой (1790–1862). Его крёстной матерью была вдовствующая императрица Мария Фёдоровна. Служил в Лейб-гвардии Гусарском полку в 1836–1848, однополчанин Лермонтова. Адъютант московского генерал-губернатора князя Д. В. Голицына.]

Впрочем, не могу промолчать: хочу отметить, дорогой Читатель, что, «увы и ах», но со временем работы с книгой «Летописи жизни и творчества М.Ю. Лермонтова» под редакцией В.А. Захарова (и др.) как с базовым биографическим источником – я столкнулась и с ошибками, и с несуразностями, излагаемыми в этом издании коллективом авторов под руководством В.А. Захарова, – да и не я одна. Поэтому, пользуясь хронологией «Летописи…», я в сомнительных случаях обращаюсь к материалам других авторов, а также доношу до Вас и свои собственные соображения. Забегая вперёд, скажу: ниже мы с Вами обратимся к публикации уже известного нам автора Николая Сергеевича Калмыкова, который вывел на чистую воду очередную захаровскую несуразицу, превратившую Лермонтова в офицера, уклоняющегося от выполнения служебного долга… Но, вообще-то – это не удивительно, ибо В.А. Захаров (1946–2021) на поверку, – как это окончательно вырисовалось по его лермонтоведческим работам, – отменно, изо всех сил старался угодить всяческим русофобам, регулярно «макая» личность Лермонтова в свою лохань с помоями, претендуя на некую «объективность и непредвзятость» и якобы констатируя правдивые факты. Например, более всего меня возмутила его книжонка, вышедшая в 2017 году в Москве: объёмом в 140 страниц и тиражом 500 экз. под названием «Прощание с «немытой» Россией: споры о стихотворении М.Ю. Лермонтова и проблемы историографии», из которой видно, как известный учёный-историк, «выдающийся лермонтовед», профессор Владимир Александрович Захаров добросовестно служил западной русофобской братии. Поэтому его «ошибки» и передёргивания в сторону очернения памяти поэта – меня не удивляют. Но мы отвлеклись от темы, – давайте вернёмся.

…19-го апреля 1841 года Михаил Юрьевич пишет письмо к бабушке Елизавете Алексеевне, которая после отъезда Михаила Юрьевича оставалась в Петербурге, продолжая хлопоты о прощении любимого внука «Мишиньки». Из этого письма мы можем заиметь представление о настроениях поэта: как видно, он …всё же продолжает надеяться на царскую милость в отношении отставки:

«  Милая бабушка.

Жду с нетерпением письма от вас с каким-нибудь известием; я в Москве пробуду несколько дней, остановился у Розена; Алексей Аркадич <Столыпин>  здесь ещё; и едет послезавтра. Я здесь принят был обществом, по обыкновению, очень хорошо – и мне довольно весело; был вчера у Николая Николаевича Анненкова и завтра у него обедаю; он был со мною очень любезен. Вот всё, что я могу вам сказать про мою здешнюю жизнь; ещё прибавлю, что я от здешнего воздуха потолстел в два дни; решительно Петербург мне вреден; < … > Скажите, пожалуйста, от меня Екиму Шангирею, что я ему напишу перед отъездом отсюда и кое-что пришлю. < … >

Прощайте, милая бабушка, будьте здоровы и уверены, что бог вас вознаградит за все печали. Целую ваши ручки, прошу вашего благословения и остаюсь покорный внук
                М. Лермонтов»               

(Конец цитирования)


Любознательному Читателю для справки сообщаю, что Николай Николаевич Анненков (1799–1865), – военный и государственный деятель, генерал от инфантерии (т.е. генерал пехотного рода войск) и поэт, – был дальним родственником Михаила Юрьевича по бабушкиной линии со стороны Арсеньевых (степень родства, к сожалению, не установлена).

До нас дошли дневниковые воспоминания публициста, философа и славянофила Юрия Фёдоровича Самарина (1819–1876), познакомившегося с Лермонтовым в январе 1838-го года в доме у Оболенских. Александр Петрович Оболенский был женат на тётке Самарина, а дочь супругов Оболенских, – Варвара Александровна, – вышла замуж за друга Михаила Юрьевича – Алексея Александровича Лопухина, брата Вареньки Лопухиной (в замужестве Бахметевой). Поэтому их знакомство вполне логично. Их связывали доверительные, дружеские отношения. После гибели Михаила Юрьевича – Самарин принимал участие в публикации лермонтовских произведений, и в своё время получил от Лермонтова в подарок автограф стихотворения «Спор», на котором Самарин сделал собственноручную пометку: «Писан рукою Лермонтова и подарен мне». (Стихотворение было опубликовано в журнале «Москвитянин» за 1841-й год, ч.3, № 6, с. 291–294).

Но вот его дневниковая запись от 31-го июля 1841-го года:

«Лермонтов убит на дуэли Мартыновым!

Нет духа писать!

Лермонтов убит. Его постигла одна участь с Пушкиным. Невольно сжимается сердце, и при новой утрате болезненно отзываются старые. Грибоедов, Марлинский, Пушкин, Лермонтов. Становится страшно за Россию при мысли, что не слепой случай, а какой-то приговор судьбы поражает её в лучших из её сыновей: в её поэтах. За что такая напасть… и что выкупают эти невинные жертвы.
< … >
Да, смерть Лермонтова поражает незаменимой утратой целое поколение. Это не частный случай, но общее горе, гнев божий, говоря языком Писания, и, как некогда при казнях свыше, посылаемых небом, целый народ облекался трауром, посыпая себя пеплом, и долго молился в храмах, так мы теперь должны считать себя не безвинными и не просто сожалеть и плакать, но углубиться внутрь и строго допросить себя.
< … >
…он <Лермонтов> снова приехал в Москву. Я нашёл его у Розена. Мы долго разговаривали. Он показывал мне свои рисунки. Воспоминания Кавказа его оживили. Помню его поэтический рассказ о деле с горцами <сражение при Валерике>, где ранен Трубецкой <Сергей Васильевич>… Его голос дрожал, он был готов прослезиться. Потом ему стало стыдно, и он, думая уничтожить первое впечатление, пустился толковать. почему он был растроган, сваливая всё на нервы, расстроенные летним жаром. В этом разговоре он был виден весь. Его мнение о современном состоянии России:  «Ce  qu`il  y  a  de  pire ,  ce  n`est  pas  qu`un  certain  nombre  d`hommes  souffre  patiemment ,  mais  c`est  qu`un  nombre  immense  souffre sans  le  savoir».

Вечером он был у нас. На другой день мы были вместе под Новинском <Лермонтов и Самарин ездили под Новинское на народные гулянья, устроенные в связи с ожидавшимся приездом в Москву Николая I и всей царской семьи, – пояснение ОНШ >. Он каждый день посещал меня. За несколько дней до своего отъезда он провёл у нас вечер с Голицыными и Зубовыми. На другой день я виделся с ним у Оболенских…
< … >
Вечером, часов в девять, я занимался один в своей комнате. Совершенно неожиданно входит Лермонтов. Он принёс мне свои стихи для «Москвитянина» – «Спор». Не знаю почему, мне особенно было приятно видеть Лермонтова в этот раз. Я разговорился с ним. Прежде того какая-то робость связывала мне язык в его присутствии».

(Конец цитаты.  См. «М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников», стр. 381–383)


Мне всё понятно, – кроме одного: хотелось бы узнать чьё-то компетентное мнение с комментарием по поводу высказывания Лермонтова, произнесённого на французском языке, и насколько верно сделан перевод для советского читателя? Не боюсь признаться, что смысл сказанного в переводе с французского – мне откровенно не ясен.

Перевод звучит так: «Хуже всего не то, что некоторые люди терпеливо страдают, а то, что огромное большинство страдает, не сознавая этого (фр.) ».

Чувствуется сожаление с оттенком осуждения неких страданий некоторых людей (в России). Но. Если «терпеливые страдания» – это, по мнению поэта, не так уж и плохо, а «хуже всего, что большинство страдает, не сознавая этого»… – ну, не знаю, где же здесь здравый смысл: моему «умишку» …не понятно: если человек не осознаёт страданий, то он их…  и   н е   ощущает…  –   а это означает, что у него всё в пределах нормы, всё в порядке, и этих самых пресловутых «страданий» – попросту нет, а их ему «навязывают» со стороны, и при этом – сожалеют об его «непонимании»... Нисколько не сомневаюсь, что советская идеология преподносила это высказывание Лермонтова с революционным акцентом осуждения порядков царской России, – но: «лично я» (пишу в кавычках потому, что «я» это и есть «лично»; но словосочетание образно подчёркивает индивидуальность мнения)… – «лично я» вижу здесь лишь гражданскую позицию патриота по некоторым частностям жизни, выраженную, как мне кажется, весьма туманно и расплывчато, поскольку фраза сама по себе вырвана из контекста разговора, и звучала, видимо, в связи с обсуждением какого-то конкретного (частного) вопроса. Не более того.

…И опять же: к чему эти рассуждения о неких людских страданиях в России? Люди страдают – всегда, и всегда чем-нибудь недовольны, причём, это – везде, во все времена, во всех странах и на всех континентах: не одно – так второе, не второе – так третье… То заноза в пальце, то денег нет на автомобиль; а когда автомобиль уже есть, то… – не такой престижный, как у соседа. Один умирает от голода, а другой – от переизбытка собственного веса и, как следствие, от обездвиженности. Это – как посмотреть… [Справедливости ради скажем, что очень немногие умеют быть довольными и радоваться в жизни тому, что есть: «заноза»?.. – так это же не перелом фаланги пальца! Нет «автомобиля»?.. – так это ж хорошо: ни в кого не «влетишь» и сам цел будешь! У соседа престижный автомобиль?.. – так и долгов-то сколько!.. (и так далее).]

Быть может, Самарин недопонял смысл сказанного?.. – или не расслышал?.. – или понял неверно?.. – или понял так, как правильно было бы сказать в разрезе его понятий по обсуждаемому вопросу?.. – ибо он по жизни, как известно, занимался проблемой отмены крепостного права. По крайней мере, для меня – …это осталось в тумане неясности.

…Через пять дней Лермонтов покинул Москву вслед за А.А. Столыпиным-Монго, уже уехавшим 22-го апреля в Тифлис (нынешний Тбилиси), где располагался штаб Отдельного Кавказского корпуса, – и нагнал его в Туле. А.М. Меринский, бывший однокашник Лермонтова по юнкерской школе, вспоминал встречу с Лермонтовым и Столыпиным:

«Никогда я так не проводил приятно время, как этот раз в Москве», – сказал он <Лермонтов> мне, встретясь со мной при проезде своём через Тулу. Эта встреча моя с ним была последняя. В Туле он пробыл один день, для свидания с своей родною тёткой, жившей в этом городе. Вместе с ним на Кавказ ехал его приятель и общий наш товарищ А.А. С<толыпи>н. Они оба у меня обедали и провели несколько часов. Лермонтов был весел и говорлив; перед вечером он уехал. < … > При выезде в Ставрополь он был уволен, перед экспедициею, на несколько времени в Пятигорск. Покойный П.А. Гвоздев, тоже его товарищ по юнкерской школе, бывший в то время на кавказских водах, рассказал мне о последних днях Лермонтова.

Восьмого июля он встретился с ним довольно поздно на пятигорском бульваре. Ночь была тихая и тёплая. Они пошли ходить. Лермонтов был в странном расположении духа: то грустен, то вдруг становился он желчным и с сарказмом отзывался о жизни и обо всём его окружавшем. Между прочим, в разговоре он сказал: «Чувствую – мне очень мало осталось жить». Через неделю после того он дрался на дуэли, близ пятигорского кладбища, у подошвы горы Машук. <…> ».
 
(Конец цитирования. См. «М.Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников», стр. 176-177)


Продолжение:
Часть 49. « …Я сейчас приехал только в Ставрополь…»
http://stihi.ru/2026/06/09/8948


Вернуться:
Часть 47. Последний отпуск… Петербург.
http://stihi.ru/2026/06/04/5780