Спор Демиурга и Денницы

В глухой немоте, где крошились миры,
На стыке остывшей, предсмертной игры,
В пространстве без плотности, тени и швов
Сошлись Демиург и владыка грехов.
Один был завёрнут в космический лёд,
Ладонью вращая планет переплёт.
Второй — как обугленный, сломанный ствол,
Что память побед сквозь века перерос.
Люцифер:
«Взгляни на поделки свои, Демиург:
Ты вылепил землю — и замкнулся круг.
Ты дал им свободу, но вшил внутрь гниль,
Их верность — Мне в руки, Тебе — только пыль.
Зачем сотворил Ты слепых дикарей,
Чтоб гнать их этапом до адских дверей?
Я свергнут за разум, за пламя и взлет,
Но в чем их вина? Где Твой здесь расчет?»
Творец:
«Ты судишь по коже, не видя зерна.
Им слабость и боль как свобода дана.
Ты видишь лишь копоть, безумие, страх,
А Я вижу искру в их дряхлых костях.
Ты думал, свобода — безумный кураж,
Мальчишеский бунт и надуманный марж?
Свобода — сквозь мерзость, сквозь морок и рок
Узнать в Моем голосе первоисток».
Люцифер:
«Они предают Тебя каждую ночь!
Ты — солнце для них, Я же — тёмная ночь.
Ты судишь их строго, но любишь сильней,
Чем лучших из ангелов в бездне огней.
Я был Твоим утром, Денницей Твоей,
Теперь же я — пугало для глупых людей.
Признай, что Твой замысел — вывих и жуть:
Создать человека, чтоб дать утонуть».
Творец:
«Ты был Моим светом — и судит любя
Твоя же гордыня, петля для тебя.
Ты — зеркало копоти, выжженный щит,
В котором людская душа разглядит
Свои искушенья, ловушки и зло,
Чтоб вырваться к небу, когтям Твоим зло.
Твой бунт и паденье — не сбой в чертеже,
Ты — винтик в Моём мировом мятеже».
Люцифер:
«Так значит, я раб Твой? И в Бездне, в цепях,
Я лишь декоратор в Твоих же судах?
Я думал, восстал, изменил этот мир...»
Творец:
«Ты просто сменил боевой ориентир.
Но помни, Мой сын, как бы тьма ни росла,
Она — лишь изнанка Моего же тепла.
Ты можешь испытывать, злиться, карать,
Но право любить у Меня не отнять».
Люцифер:
«Ты платишь красиво, да счет Твой жесток.
Я видел их слезы, Я слышал упрек.
Ты ценишь их искру? Но выжжен весь сад!
Цена этой искры — младенческий ад.
Цена этой искры — насилие, стон,
Когда Твой священный нарушен закон.
Невинный страдает, удушлив и нем,
Ты смотришь с улыбкой на этот содом?
Пока Твой Спаситель прикован крестом.
Твой замысел — выжженный дом!
Скажи Мне, Отец, замирая в тиши:
Столпы Твоих истин — на трупах глуши?
Творец:
«Ты меришь весы секундой земной,
Где каждый рубеж омываем слезой.
Но боль — не финал, а лишь жесткий резец,
Которым ваяет бессмертье Творец.
Без темной пучины, без боли и ран,
Душа — лишь бесцельный, пустой океан.
Плачу Я за искру сильнее, чем ты,
Когда Мои дети летят с высоты.
Но если убрать этот огненный путь,
Они — лишь игрушки, бесцельная муть.
Цена высока. Но в пучине скорбей
Рождается бог, а не стадо зверей».
Люцифер:
«Рождается бог?! Или бьется в бреду
Твой загнанный раб в Моем черном пруду?
Ты выкупил право их мучить и жечь,
Чтоб после в раю эту искру зажечь?
Какая жестокость — сквозь тысячи гроз
Копить этот пепел из детских же слез!
Твой замысел — монстр, Ты сам — Сатана,
Раз эта Голгофа Тебе так нужна!»
Творец:
«Ты судишь из Бездны, где нету любви,
Где эхо застыло на черной крови.
Свобода без риска упасть и сгореть —
Не жизнь, Люцифер, а духовная смерть.
Я дал им не муку, Я дал им Себя,
И крест Мой стоит, этот мир исцеля.
Ты видишь лишь пепел, разорванный след,
А Я в каждом плаче рождаю их свет.
 Люцифер:
«Ты всё прочитал. Твой чертёж безупречен:
Мой бунт, их паденье, и холод, и вечность.
Но если Я — винтик, а мир — Твой станок,
То как же Ты жалок и как одинок!
Ты заперт в Своём идеальном плену,
Где Сам сочинил и любовь, и войну. Вокруг — лишь Твоё отраженье и тень, Твой собственный замысел,Твой же кремень.
С кем Ты говоришь, кроме эха Своего?
В Твоём мирозданьи, Отец, никого!
Я думал, мы двое — над бездной огней. Но Я — лишь придумка гордыни Твоей».
Творец:
«Одиночество — мера для тварных умов,
Кто видит границы средь звёзд и холмов.
Я — Всё во Вселенной: и выдох, и вдох,
И плач сироты, и карающий рок.
Ты ищешь другого, чтоб спорить и жить,
Чтоб было кого проклинать и судить.
Но Мне не уныло в Своем бытии,
Ведь реки живые — ладони Мои.
Да, ты — Мой рисунок,
Мой сломанный штрих,
Но Я не один в этих далях пустых:
Я в каждом, кто выбрал сквозь тьму и порок
Шагнуть Мне навстречу на Млечный порог».
Люцифер:
«Опять Ты уходишь в туманные фразы!Они — Твои мысли, Твои же приказы!Кукла не станет Твоим собеседником,
Даже когда её сделаешь мучеником.
Ты создал врага, чтоб Себя развлекать,
Ты создал людей, чтоб Свой крест оправдать.
Ты выжег Свой разум до белых высот,
Где только Твой голос стократно поёт.
Признайся хотя бы себе в тишине:
Ты страшно один на Своей вышине!»
Творец:
«Ты судишь по клетке, в которую сел,
Гордыня твоя — вот твой тесный предел.
Я свят не отшельником в звёздной глуши,
А тем, что вмещаюсь в три строчки души.
Когда человек вопреки всем ветрам
Становится больше, чем плоть или храм,
Когда он прощает, когда он творит —
В тот миг Собеседник со Мной говорит.
Не раб, не придумка, не кукольный строй,
А равный Мне дух, примирённый с землёй.
И этот союз — выше пламени звёзд.
Ты — вечный слуга. Ну а Я — этот мост».
Люцифер:
«Ты мастер красивых и пафосных слов,
Но этот Твой мост — из тяжелых оков!
Ты создал их слабыми, дал им дефект,
А после от них же ждешь высший эффект?
Ты сам начертал их порочный каркас,
Но судишь за то, что сломались сто раз!
"Он сам выбирает!" — удобный предлог,
Чтоб смыть Свои руки, как праведный Бог.
Ты — автор изъяна, Ты — главный сквозняк,
Что гасит их свечи и рушит маяк.
Сними Свою мантию, скинь Свой венец:
Ты просто трусливый и хитрый творец!»
Творец:
«Ты путаешь немощь и право расти.
Изъян — это компас на сложном пути.
В кристалле застывшем нет места огню,
Я мертвую святость в штыки не приму.
Да, плоть их хрупка, и податлив их ум,
Но сквозь этот хаос и чувственный шум
Они созидают себя изнутри —
Не по принужденью, а ради зари.
Я дал им дефект, чтоб они сквозь туман
Смогли отличить Мою правду — в обман.
Ответственность их — это подпись в правах,
Что они не скоты на Твоих алтарях».
Люцифер:
«Так значит, предательство, низость и блуд —
Всего лишь чертёж, где Тебя они ждут?Когда они режут друг друга впотьмах,
Ты шепчешь: "Растите на этих костях"?Твой компас заклинило в гнили и лже!Какая свобода в таком мятеже?
Ты снял с Себя вину, перевесив на тварь
Свой самый безумный, слепой календарь.
Они виноваты, что мир Твой жесток,
А Ты — лишь безгрешный, священный исток?»
Творец:
«Я вину не делю и от чаши не скрылся,
Я Сам в их крови на Голгофе умылся.
Их боль — Моя боль, их падение — шаг,
Который со Мной они делят во мрак.
Ты судишь как зритель чужого труда,
Где пепел и глина — плохая еда.
Но глина проснётся, и пепел споёт,
Когда завершится великий исход.
Они — Мои дети, не Твой инвентарь.
Я — первый их раб, и последний их царь»
Люцифер:
«Раз любишь Ты их, ответь мне на миг,
Откуда в чертогах Моих этот крик?
Зачем Твой финальный, прославленный суд
Миллионы калек в Мою Бездну несут?
Если Ты — милосердие, если Ты — свет,
То почему для них рая здесь нет?
Большая часть твари, что Ты сотворил,
Гниет в Моем пепле средь черных могил.
Ты любишь их так, чтоб швырять в Мой костер?
Признай: Твоя милость — пустой оговор.
Ты создал их к смерти, Ты сдал их в утиль,
И Ад Твой заполнен на тысячу миль!»
Творец:
«Ты видишь врата, но не видишь ключи.
В Моем государстве никто не в ночи,
Кто сам не закрылся от света впотьмах,
Лелея свой эгоизм, гордость и страх.
Ад — это не клетка, где Я их казню,
Ад — это свобода, спиной к Моему дню.
Не я посылаю их в бездну огней —
Они убегают от славы Моей.
Им больно смотреть на Любовь без прикрас,
Когда их нутро — лишь обман, один фарс.
Твой Ад — это выбор уйти от Меня.
Они сами ищут черту Твоего же огня».
Люцифер:
«Опять Твоя логика вывернута вспять!
Им больно смотреть, значит — нужно карать?
Ты создал их зрячими в мире слепом,
И Твой же чертог стал для них утюгом!
Они выбирают Мой пепел и дым,
Поскольку Твой рай несъедобен живым!
Там нужно каяться, ползать, служить,
А в Бездне они могут просто... пожить.
Ты любишь лишь тех, кто сломался у ног,
А гордых и смелых — бросаешь в поток!»
Творец:
«Живым Мой чертог непонятен пока,
В нем нет эгоизма, в нем нету замка.
Но гордость, Денница, не смелость, а склеп,
В котором великий художник ослеп.
Ты путаешь волю и рабство греха,
Где каждая мысль и пуста, и лиха.
Я жду до последнего, плача в тиши,
У самой последней границы души.
Но если душа выбирает твой тлен,
Я скорбью почту этот выбранный плен.
Ведь если б Я силой тащил их во свет,
То это был праздник, в котором их нет».
Люцифер:
«Замолчи...» — этот шепот вспорол тишину,
Качнув ледяную планет седину.
Владыка чертогов, предводитель лавин,
Впервые предстал как потерянный сын.
Вся ярость иссякла, обуглился крик:
Он заперт в себе, он внезапно постиг,
Что Ад его — келья, удушливый ров,
Где узники сами ковали засов.
Что нет там величия, бунта и сил,
Лишь эхо того, кто себя ослепил.
Он выстроил крепость, воздвиг эшафот,
А стал лишь хранителем своих же ворот.
Творец:
«Ты понял, Денница. Свобода страшна,
Когда до безумного дна испита.
Я дал им ладонь, но оставил им шаг.
И если они выбирают твой мрак —
Я плачу у входа, но их не держу.
Я верность свободе сквозь вечность несу».
Свет тихо качнулся. Рассыпался прах.
Застыли вопросы на бледных губах.
Денница шагнул в пустоту, за предел,
В ту бездну, которую сам захотел.
А Бог продолжал Свой космический крой,
Вплетая в узор их извечный покой.