Ты прекрасна как ведьма

Ты прекрасна, как ведьма, что раньше ко мне,
Прилетала порой среди ночи,
И снимала одежды при полной луне,
И вела себя нагло, порочно.

И, присев у кровати, просила меня:
«Ты сорви с себя крест окаянный,
А взамен целовать обещала, склонясь,
Залечить наболевшие раны».

Голос томно звучал, погружая в туман,
Как же сладко его было слушать,
Как хотелось тогда излечиться от ран,
Что мою искалечили душу.

А с рассветом она улетала, смеясь,
Оставляя меня истощённым,
Но я знал, что не дал ей втоптать себя в грязь,
И увидеть меня побеждённым.

Ты совсем не такая — ты строгих кровей,
Безупречна, с пронзающим взглядом,
Почему же тогда вспоминаю о ней,
Когда вижу тебя где-то рядом?

Я скажу тебе правду — дело в глазах,
И ты это напрасно скрываешь,
Я давно разгадал твою слабость и страх,
И я знаю, что ты это знаешь.

Мне хватило того, что я в них заглянул,
Когда ты мне позволила это,
Это был ураган, что меня затянул,
И швырнул в темноту до рассвета.

Я увидел — она там внутри, затаясь,
Ждёт момента, когда ты устанешь,
И сорвётся хрупкая праведность с глаз,
И ты верить себе перестанешь.

Но не так страшна схватка — страшнее узнать,
Что вся наша святость — личина,
И от этого хочется только кричать,
И сгореть без стыда и причины.

Вот тогда будет нужен тот на пути,
Кто поддержит, насколько возможно,
Кто к своей позволит прижаться груди,
Понимая, насколько всё сложно.

Кто не станет судить, если сдашься в бою,
Когда бездна окажется ближе,
Потому что и сам побывал на краю,
И шагал по обугленной крыше.

И когда наконец ты устанешь скрывать
То, что прячешь за гордой улыбкой,
Я сумею тебя и такую принять
С твоей болью, тоской и ошибкой.

Потому что давно научился смотреть,
На людей без привычной гордыни,
Нет греха оступиться и не суметь,
Страшно жить за притворной святыней