Вечерний пейзаж

Фонарь мигает — не сломался,
показывает характер. Третий раз
за вечер. Кто-то задержался
у подъезда — не то ждал,
не то курил. Ступенька хрустнула —
не снег, а старая плитка.
Дворник метлой по асфальту пустое
гоняет — фантик, полпачки «Винстона».

Окно на третьем — раз, и погасло.
На пятом — зажглось. Телевизор синий,
как аквариум без рыб.
Женщина вышла с собакой — собака
не хочет обратно: взяла стойку
у старой шины. Женщина ждёт.
Никто не торопится. Вечер вообще
не про скорость.

Скамейка пустая. Над ней — рябина.
Рябина обычная, не поэтическая —
с чёрными ягодами, не красными.
Их никто не ест. И правильно.
Качели скрипят от ветра —
ветра нет, это Петербург,
тут всегда есть сквозняк.
Кажется, будто кто-то качался
и только что встал. Никого.

Под аркой — подростки. Не пьют, не шумят.
Сидят на корточках, тычут в экраны.
Один говорит: «Смотри, как горит».
У другого не загрузилось. Молчат.
Хорошее молчание — не обиженное,
не вымученное. Просто — молчат.

Где-то открыли окно — запахло жареной рыбой.
Кто-то позвал: «Витя, ужин».
Витя не слышит. Или слышит, но делает вид.
Кот переходит дорогу — не чёрный,
не белый, а просто — кот.
Ему всё равно на приметы.
У него свои дела.

Фонарь перестал мигать.
Погас окончательно. Двор
стал другим — не темнее,
а крупнее, что ли.
Каждая тень получила имя.
Каждый звук — адрес.

И только тогда понимаешь:
пейзаж — это не небо, не кроны,
не живописный закат.
Пейзаж — это вот:
человек в тапках у мусорки,
девочка с косичкой скачет по клеткам,
парень, который вернулся с вахты,
и скидывает куртку у входа.

Вечер не кончается.
Просто становится глубже.
И в этой глубине — ни одного штампа.
Только жизнь. Только она
в своём самом понятном
и самом забытом виде.