В запечатлённости

Понятно

На Том ли, на Этом я Свете?
Понять вот никак не могу.
А может, давно я уж в Лете
по дну в кандалах вот бегу?

Вода пузырится с журчаньем,
кругами течёт надо мной,
а тело покрыто ручьями –
я чувствую это спиной.

Вопрос за вопросом… ответов
не слышу в ночной тишине.
На Том ли, на Этом я Свете?
Понятно давно уж на дне.

Спасает

Сто лет назад, писал Набоков:
“Ведут к оврагу убивать”.
Он не ошибся, право слово,
пророчески он смог понять
всю подноготную Советов –
их жажду крови и смертей.
Сгубили множество Поэтов
по наущению вождей.

Набокова убили б тоже,
не дрогнула б у них рука.
Всё повторяется, похоже,
я слышу клацанье курка.
Война все обостряет чувства,
в них ненависть растёт давно.
Слова со злобой снова льются,
спасает терпкое вино.


Не замечаемым

В День красной армии гуляют
и отмечают, а не дразнят.
Восьмое марта обожают,
а День Поэзии не праздник.

В семье его не отмечают,
в календаре он просто день,
никто его не замечает,
он промелькнёт, как будто тень

от облака по грусти строчкой…
…осадок выпадет дождём.
Размытою дождями кочкой,
не замечаемым тем днём.


В запечатлённости

Прочтёшь печальное посланье,
задумаешься над стихом,
быть может, вникнешь в состоянье –
лежит под вековым пластом
Поэзии полёта, отрешений
от неизвестности в веках
и осевых в пути смещений,
в сиюминутных облаках.

На грани здесь исчезновенья,
потомок, вспомнишь обо мне
в запечатлённости мгновенья,
где гарцевал я на коне.
Увидишь уязвимость слова,
не сказанного мною вслух,
отсеется сама собой полова,
котлеты отделив от мух.