Жарки

Зима отступила. И в лесах загорелись жарки,
налитые яростным ярким оранжевым соком.
Они полыхают, сшивая вместе материки —
от польских окраин до сопок на Дальнем Востоке.

По ним проносилась лавиной орда Чингисхана,
опричники в чёрных кафтанах кропили их грязью липкой.
А после — красная конница вминала их вглубь кургана,
в жирный сырой чернозём, под марш со зловещей дудкой.

На них, кандалами звеня, глядели узники старых времён,
и те, за колючкой, в лагерном сером аду,
чьи номера на ветоши грязных сукон
были длиннее, чем жизнь, угасающая в плену.

А в самом начале июня, когда сибирское лето
только примерит тепло, я рвал их, марал рубаху,
не зная, что в кулаке сжимаю пучок света
и длиною в века лихую историю-плаху,

в которой цветам повезло гораздо больше, чем людям,
умеющим только помнить, копить обиды и злость.
Цветы прорастут на месте, где нас не будет,
Не зная о тех, кому их топтать довелось.