Души измученной обитель

Привлечённый звуком благовеста,
Стоя пред зияющим провалом,
Где стена обители отверсто
Щерилась зазубренным оскалом,
Он взирал на храм среди разрухи,
Увенчавший «мерзость запустенья»
В образе униженной старухи,
Горестно достойном сожаленья.

Не найдя причины пройти мимо,
В чувстве остро-властном, неуёмном
Он шагнул вперёд неудержимо
Внутрь двора, сродни каменоломне.
Двор, пустой, обломками усеян,
Хмуро встретил этого пришельца.
Дух смущён и мыслями рассеян...
«С чем пришёл?» — вопрос ударил в сердце.

Это вопрошала его совесть
Голосом таким, давно забытым:
Под ногами расстилалась повесть
О Христе, к Кресту опять прибитом.
Храм взирал на мир, лишённый зе;ниц,
Обезглавленный, униженный, пустой.
Скрип двери раздался гласом пений:
«Со святыми, – пискнув, - упокой!».

Хруст шагов по битой штукатурке
Эхом повторяло в старых сводах.
На полу с распятия фигурку
Видит, в земляных оси;ных сотах.
Как точна была эта картинка:
Злобный рой несметных насекомых,
Словно пьяный люд на вечеринке,
Копошился, ко греху влекомый.

Закружился хоровод видений:
Ветра вой из выбитых глазниц,
Пыль, листва – свидетели забвений,
И обрывки вырванных страниц…
Засвербело скорбно возле пазух,
По щекам точились горько слёзы.
После стольких лет жестоких засух
В сердце раздались рыданий грозы.

На колени пал невольно грешник.
Как созвучна с ним была разруха!
Голос, словно птица-пересмешник,
Зазвучал негромко, лишь вполуха.
Это был минор виолончели
От попытки песенно молиться,
Как откуда-то ему пропели:
«Ты прощён! Теперь давай трудиться!»