Зелёной дымкой на заре

Я поднимаюсь до зари,
Когда ещё и птицы спят.
Во мгле синеют пустыри,
И звёзды редкие горят.
Чего-то сердце просит в путь,
Как будто кличет кто-то вдаль.
И я решаюсь: будь что будь —
Ступаю за порог. Февраль
Ещё скрипит под сапогом,
Но чует нос уже весну.
Иду, ведомый тем огнём,
Что обещает тишину.

А за околицей — простор,
Ещё не тронутый сохой.
Там ветер, словно дирижёр,
Гудёт над сонною рекой.
«Куда ты?» — спрашивает лес,
Качая мокрой бахромой.
«Искать», — шепчу ему в ответ,
И даль махнула мне рукой.

Там тройка мчится, пыль взметая,
Колоколами в лад звеня.
Там даль, прозрачно-золотая,
Глядит с любовью на меня.
Ямщик мой дремлет, вожжи бросив,
Коням дорога не нова.
И стелется вдоль сонных просек
Медвяных трав густой словарь.
«Скажи, отец, — его пытаю, —
Ты много вёрст исколесил,
Встречал ли ты в родимом крае
Ту, что одну я полюбил?..»
Старик зевнул и поднял брови,
Ответил, трубкою дымя:
«Сынок, ищи. Любовь не ловят —
Она сама найдёт тебя».

Деревня. Пыльная дорога.
Колодец, журавель скрипит.
Девица смотрит недотрогой,
Вода из ведра студенит.
«Здорово, девица-краса!
Дай мне напиться, сделай милость.
Скажи: в родимых небесах
Та, что мне снилась, объявилась?»
Она смеётся, подаёт
Ковш деревянный, расписной:
«Пей, путник. Кто её найдёт —
Тот не вернётся уж домой.
А может, ты её придумал?
Так часто странники грешат.
Гляди — вон облаком угрюмым
Она плывёт. Гляди назад».

Я еду дальше. Солнце выше.
Поля покрыты пеленой.
И жаворонок в небе пишет
Свою молитву надо мной.
Там пахарь, руки потемнели,
Идёт за плугом бороздой.
«Скажи, отец, ужель доселе
Не видел ты любовь святую?»
Он вытер пот со лба рукой,
Взглянул спокойно, не враждуя:
«Я каждый день встречаю ту,
Что любит. Видишь — это поле,
И эта пашня, и зерно.
Любовь не прячется в неволе,
Она с землёй заодно.
Паши, сынок, и сей, и жди.
Она взойдёт, как хлеб весною».
И я поехал. Впереди —
Закат с пшеничной желтизною.

Остановился на ночлег
У тихой речки под холмом.
Костёр потрескивал, как снег
Под чьим-то лёгоньким шажком.
Там Русь стоит, там Русью пахнет —
Медвяным хлебом, коноплёй,
Там ветер колокольчик тронет,
И звук плывёт над слободой.
Я слушал. Звук тот был похож
На голос — женский и родной.
Меня пробил священный дрожь,
Как будто говорил со мной
Сам этот воздух, эта твердь,
Вся толща прожитых веков.
И я шептал: «Хочу успеть
Найти её. Я не готов
Пока уйти, не повстречав…»
Но месяц, тонкою стрелою
Дрожа в озёрном серебре,
Мне подмигнул: «Она с тобою».

Поля покрыты пеленою —
Зелёной дымкой на заре.
И я уснул. И надо мною
Поплыли тени в сентябре.
Приснилась мне Она — живая,
Со взглядом синим, как река.
Шептала: «Я тебя узнала.
Ты шёл ко мне издалека.
Ты проезжал мои деревни,
Ты пил студёную воду,
Ты спрашивал, искал безверно,
Но я была с тобой. Я жду».
«Где ты? — спросил я, замирая. —
Назвалась бы, открыла суть».
Она в ответ: «Я Русь родная.
И я любовь. Не позабудь».

Проснулся. Солнце из-за бора
Уже лучилося в росу.
И не было ни разговора,
Ни сна — лишь поле и красу
Вокруг себя я видел явно:
Холмы, ромашки, речки нить.
И стало мне тогда так славно,
Что словом не изъяснить.
Кланяюсь низко, до земли,
Мать-Сыра-Земля, прими поклон
За этот свет, за эти дни,
За колыбельный, вещий сон.
За синь небес, за тишину,
За то, что Русь во мне жива,
Покуда помню я одну
Её старинные слова.

И я пошёл в обратный путь —
Уже не странник, не беглец.
Я знал: Она со мной. Вдохнуть —
И слышать биенье двух сердец:
То сердце Родины моей
И сердце женщины одной
Стучат, как сто колоколен,
Во мне единою волной.
Вы спросите: «А как же та,
Что снилась? Где её черты?»
Ответ простой: она — мечта,
Что стала плотью. Это ты,
Моя земля, моя страна,
Моя любовь, мой вечный свет.
Нас обвенчала тишина
На много зим и много лет.