Бродский-2

Я памятник воздвиг себе иной!

К постыдному столетию — спиной.
К любви своей потерянной — лицом.
И грудь — велосипедным колесом.
А ягодицы — к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, —
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, —

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.
1962 г.

Будем, как в предыдущем случае, анализировать стихотворение последовательно.
Первая строка – «я памятник воздвиг себе иной» - означает, очевидно, что этот памятник, во-первых, не похож на обычные памятники, во-вторых, почти повторив строку из стихотворения Пушкина, автор отказывается и от такого памятника, который воздвиг себе Пушкин.  Нормально, теперь посмотрим на это сооружение.
2 и 3 строки о памятнике ничего не говорят, только о его расположении. То есть, не о том, чем поэт славен и горд, а о том, какое отношение имеет его памятник к окружающему миру. Имеет право! Вот, к примеру, Маяковский: «Неважная честь, чтоб из этаких роз мои изваяния высились по скверам, где харкает туберкулёз, где ****ь с хулиганом да сифилис». Бродский гораздо шире мыслит: что там какие-то ****и и туберкулёзы – всё столетие постыдно, так что памятник надо ставить так, чтобы скульптура поэта не портила себе настроение созерцанием его.
Стихотворение написано в 1962 году, поэтому возникает вопрос – имел ли автор в виду под столетием ХХ век или промежуток времени от 1862 до 1962 года? Впрочем, это и не важно. За тот или другой период произошло немало постыдных событий: две развязанные капиталистами мировые войны, бомбардировка атомными бомбами Хиросимы и Нагасаки… Много что можно вспомнить. Но разве было только это? А революция 1917 года, приведшая к тому, что отсталая страна стала второй в мире сверхдержавой? А высвобождение творческих сил народа, создавшего чудеса техники, победившего фашизм, покорившего космос, позволившее тем, кто раньше находился в бесправном и беспросветном состоянии, достичь высот мысли? Вот, скажем, Михаил Моисеевич Ботвинник – останься в стане прежний строй, так он и не поднялся бы выше уровня своих родителей – зубных техников. А он стал не только чемпионом мира по шахматам, но и доктором технических наук в области электротехники. Да и сам Бродский – наверное, не стишата бы кропал… Нет, легковесен здесь автор, легковесен.
3 строка – личное дело поэта. Если ему приятно созерцать свою потерянную любовь (к чему и к кому бы эта любовь ни была) – на здоровье.
«Ягодицы – к морю полуправд» - означает, что находящееся позади него постыдное столетие оканчивается морем полуправд, расположенным сразу за памятником.
«Море полуправд» гораздо более конкретное понятие, чем «постыдное столетие». Есть смысл в нём разобраться. Полуправдой не называют состояние, когда правда известна только наполовину. Это не полуправда, а  обычное дело для исследователя – он на базе того, что знает, пытается добыть знание о том, чего не знает, расширить правду, относящуюся к объекту исследования. Полуправдой называют ситуацию, когда правда специально доносится до кого-то неполной, чтобы у того, кто слушает эту полуправду, сложилось неправильное представление о том, о чём говорят. То есть, это вариант обмана, но обмана хитрого, когда прямо ложь не высказывается (или почти не высказывается), но когда правдивая информация даётся неполной и такими частями, что у слушателя почти всегда создается неправильное представление о предмете обсуждения.
К примеру, и сейчас в СМИ иногда вспоминают об так называемых атаках арабских террористов на башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке 11.09.2001, упоминают и о «Боинге», попавшем в Пентагон…
Но когда добавляется информация о том, что дыра в Пентагоне была в 5 раз меньше размера самолёта, правда начинает представляться несколько другой. Что же – самолёт сложил крылышки, прежде чем влететь в Пентагон? Или они сразу отвалились, лишь только нос самолёта коснулся стены? Это те самые крылья, которые аккуратно прорубили узкие пробоины в сверхпрочных стальных колоннах, образовывавших периметр башен ВТЦ?!
К таким полуправдам отношение, естественно, отрицательное не только у поэта, но и у любого нормального человека. И поставить памятник поближе к этому морю полуправд, чтобы создавалось впечатление, что статуя поэта испражняется в это море – прекрасное решение!
Я пропустил строку 4 – она описывает уже сам памятник, а не место его установки.
«Грудь колесом» - обычная идиома в русском языке, описывающая мощную, выдающуюся вперёд грудь или выпяченную вперёд грудь, чтобы казаться более физически мощным. Добавка к колесу определения  «велосипедное» меняет смысл выражения. Так ведь не говорят, и поэтому у слушателя начинают рождаться новые, неожиданные ассоциации. У меня велосипедное колесо ассоциируется с узостью и обилием тонких блестящих спиц. Приладить спицы к груди у меня фантазии не хватает, и мне представляется щуплый поэт, держащий подмышкой велосипедное колесо, так что если смотреть сбоку, оно выпячивается вперёд и создаёт иллюзию «груди колесом». У других людей, вероятно, возникнут другие ассоциации.
Но следует сказать в целом о таком способе выражения мыслей и чувств, примером которого является «грудь велосипедным колесом». Этот приём часто используется при высказывании спорных, рискованных мыслей и заключается в том, что говорящего можно понять и так, что он говорит серьёзно, и так, что он шутит, ёрничает. В английском языке есть специальное слово для обозначения такого приёма: «пост-ирония». У нас иногда (когда затрагивается политика, власть) говорят «кукиш в кармане».
Здесь же, в стихотворении, политики никакой в этих словах нет. Это просто самоирония; пафосное «грудь колесом» резко снижается при помощи слова «велосипедным».
Переходим к следующим строкам.
5,6,7 – поэт говорит о постоянстве облика своего памятника, т.е. самого себя. Но какие причины могли бы вызвать изменения (но не вызовут – поэт устоит)? Ландшафт – это окружающая среда; тут всё ясно. Независимо от обстановки поэт остаётся верен себе. А вот строка 7 менее понятна. Извинять – означает прощать или примиряться. Но если ты что-то простил – ты что-то в себе изменил. Конечно, если речь идёт только о внешних признаках («облик»), то тогда можно. Примириться с чем-либо, простить что-то, но виду не подать.
Строки 9,10: «Мне высота и поза та мила. Меня туда усталость вознесла». Какая высота? Какая поза? Об этом же ни слова не сказано!
Какой-то странный памятник – непонятно, на какую высоту вознёсся (ср.  у Пушкина: «вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа»), поза неясная, лицо не выражает никаких эмоций (если что-то действует на поэта, виду он не подаст).
И вознесла его усталость. Да… Чтобы вознестись высоко, надо прикладывать изрядные усилия. Ну, иногда случай может вознести. Но если возносила усталость – то памятник будет типа стоящего на земле кресла (стула, табуретки), а на нём сидит усталый поэт с отсутствующим видом.
Строка 11, возможно, связана именно с таким видом памятника. Как Муза ни старалась, а поэт выглядит столь непрезентабельно, что ему приходится просить у неё извинения.  Строками 12,13 он неуклюже оправдывается перед Музой: ну чего же ты хочешь, дорогая, я же просто выжил из ума.
Следующие 7 строк – окончательный вывод из стихотворения. Самоуправство ввалилось в стих откуда-то со стороны безо всякой связи с остальным текстом. А остальные слова означают: поэт предчувствует, что даже его скромный памятник сломают, оторвут руки-ноги, останется гипсовый бюст… и вдруг!
В большой стране (СССР или США?)!! на радость детворе (Бродский считает себя детским писателем?)!! из бюста ударяет в небо струя воды.
Какая аллегория скрыта в этой «струе воды» - каждый читатель волен судить сам.
Но образное восприятие этой ситуации заходит в тупик. Как может бить струя из памятника, переделанного в фонтан? Можно сделать струю изо рта – тогда поэт должен быть вроде льва в Петродворце. Можно просверлить дырку в макушке. Можно даже сделать поэта смотрящим вверх, а струи бьют из отверстий в его глазах. Но глаза ведь белые и незрячие! Такие глаза у статуй, сделанных в древности из цельного мрамора, но от времени с них слезла краска и они выглядят белыми и незрячими. И ещё у статуй, которые делали скульпторы нового времени, не зная, что древние раскрашивали свои произведения и подражая тому, что дошло от древности до наших времён.
Итого: невзрачный памятник, поставленный неизвестно за что, потомки разломают. А струя воды существует лишь в воображении автора – надо же ему что-то воображать.