Пограничье

Бумажная карта кончается. Бензоколонка,
Похоже, последняя. Грань отмечающий знак.
За ним начинается пустошь, по времени – лаг,
И здесь и отныне понятна бессмысленность гонки.

Бревенчатый домик, скренившийся, словно из детства,
Отшельник-художник и с ним его юная дочь -
Когда-то моя могла статься такою ж точь-в-точь,
И смысл бы имело чудес и фантазий наследство.

Вокруг пастораль, визуальность согласия с миром.
Обилие кроликов, в сене кудахчущих кур...
Всё словно взаправдашне, может быть, и чересчур,
И только одно не излечишь уже эликсиром.

Нахмурилось небо контрастно с полосками знака,
Теперь одноцветно в доподлинной сути своей,
В его облаках силуэты ушедших людей,
И встречи в грядущем пророчат обильную влагу.

Ведь бронзовый август уже утомился от зноя,
И дождь ожидает покрытая златом земля.
Ладони скользят, отпуская надёжность руля,
Взамен обретая чудесное чувство покоя.

И двигаться в пустошь теперь уже как-то не страшно,
Лишь горечь полыни несёт в приоткрытую дверь.
И всё, что ещё остаётся доделать теперь:
Согласно традиции для уезжающих дальше -

Оставить хоть что-то, продляя с реальностью связи.
Художник в соломенной шляпе готовит мольберт,
Чтоб, память тревожа, во многом похожий портрет
Стал символом вечности, тщетой в её ипостаси.

И я оставляю свой след, но извечно изменчив
Тот мир, что был прожит и пройден до грани, и вот
Пристрельные капли ложатся в пыли на капот,
И ветер, поднявшись, колышет растрёпанный венчик

Цветка, что недолго задержится здесь, в пограничье.
Внезапно прохладным порывом навеяна грусть:
Я помню слова расставанья теперь наизусть,
Оставшись отныне с одним только подлинно личным.

Дитя, дочь художника, дарит непрошенной лаской
Смешного крольчонка, потом примечает цветок.
На стебле смыкается детский её кулачок,
А мастер фиксирует дату без всякой подсказки.

И вот в тонких пальцах его несмышлёной дочурки
Один за другим отлетают с венца лепестки.
И версии мира меняет касанье руки
Ещё не познавшего смысл бытия демиурга.