Старикова правда

(глава из повести М.Точиной "Когда журавли улетали"

Ясным декабрьским днём отец подсел ко мне и разоткровенничался:
- Хочу с тобой поговорить. Эх! Как всё надоело. Жил я скромно, не воровал. Слава Богу, никого не убивал, а то в тюрьму угодил бы, да и сгнил бы там. Если б она (тут он сделал характерный жест большим пальцем левой руки в сторону жены) не скандал да, то и я бы не ругался. Никак не возьму в толк - чего добивается, когда кричит? Поэтому меня зло берёт и снова хочется выпить!
- Отец, лучше бы не пил ты самогонку, и настал бы мир в семье. Ну ладно, не будем сейчас об этом, ответь мне, что ты думаешь о политике?- спросила я.
- Могу сказать тебе одно, что хорошо делал Брежнев, хлеб четырнадцать копеек был. Вино, водка- пять рублей двадцать копеек. И при Хрущёве буханка хлеба - всего пятнадцать копеек. Вначале управлял Маленков, после Булганин, за ним появляется Хрущёв, затем.  Брежнев, а за Брежневым- Черненко, а за Черненко - Андропов. А за Андроповым -кто? Горбач. А за Горбачом? Ельцин. Потом Путин и- Медведев. Вот в чём вопрос! Теперь думай и гадай, что к чему?
- А что тебе бабушка Маша говорила?
- Тёща говорила: еда будет дорогая, как это называется,- наводнение, потом- свету конец. Я вижу: плохая жизнь. Они (отец вероятно, подразумевал чиновников) себе в карман деньги кладут, а простое население обижают, вот и весь сказ.
- Пап, а в годы твоей молодости лучше было?
- Тогда было проще, а сейчас...
- Ты доволен здравоохранением?      
Старик лишь махнул рукой:
- Куда там! Бывало, бесплатно зуб вытащишь, а сейчас за это платишь. Плохая медицина, и хлеб дорогой, и баня. Сходи- ка! Сто пятьдесят рубликов отдашь. А для того, чтобы дома помыться, на своих руках потаскаешь вёдра.
Это правда, мы жили без удобств и воду носили из ближайшей колонки.
- Пап, а кто тебе не нравится из населения?
Много кто... Гастарбайтеры, например. Они в нашем городе не нужны,- старик задумался и продолжил: А нравится мне "Суд" и детектив по телевизору и всё.
- А- а- а, значит, тебе интересно смотреть про убийства да разбирательства, про бандитов разных?!
Пожилому человеку что - то не понравилось в этих словах, и он порывался встать с кресла, но я его задержала:
- Не уходи. Признайся, чего ты хотел и добился на своём веку?
- Я- то? Многого хотел, да не получается и не могу ничего сделать, даже воду провести. Ведь как мы жили раньше? Что в конюшне. Спасибо, хоть покрасил всё, а то- нанимай, а твоя мать ничего не знает.               
- А женой ты доволен, ведь она тебя всегда накормит, об стирает?
- Доволен. Но она не справедлива. Зачем ругается, как собака? Да что про неё толковать? Всё! Покурю, да спать лягу,- он резко поднялся, но вдруг тихо, с болью, выдал:               
- Хочу быстрей умереть...
- Да ты что, отец, с ума, что ли сошёл? Поживи ещё!- испугалась я.
Старикан положил ногу на ногу, и уперев в колени натруженные, с выступающими венами, руки (по пьянке дед Андрей перебил топором костную фалангу ему на левом мизинце, и в дальнейшем палец остался нерабочим), степенно произнёс:       
- В сорок третьем году я окопы копать помогал. Ой,была война... Сильная!.. Самолёты к нам в деревню летали один за другим, немец заходил. А дед твой был на фронте! А-а-а!- он резко махнул рукой, прогоняя неприятные воспоминания, и сказал:
- Эх, я много знал всего. Сталина обгадили, Ленина тоже. Зачем? Ведь Ленин как мечтал? Чтобы люди жили красиво, хорошо. Во-от чего! Сталин в пятьдесят третьем году объявил снижение, а его, да ещё девятерых профессоров загубил Берия. Маленков заговор раскрыл. А сейчас какая система жизни? Простому человеку нет никакой радости!..
Последовала пауза, будто старик старался эту самую систему жизни понять и одолеть, но никак не мог. Я взглянула на больного отца:               
- Пап, как себя чувствуешь?               
- Плохо, милая. Рука болит, нога болит. Через силу пройду- вроде ничего...
- Мать нервничает. Может, не будешь ставить ёлку на Новый год?
- Поставлю! И лампочки повешу.
Тут пришла из магазина хозяйка, бесцеремонно перебила нашу беседу.на что муж проворчал:
- Куда поедешь- то? Не надо никакую рыбу. От неё можно умереть, а стоит она до хрена. Не слышала в новостях?
Жена его осадила:
- О, уже хорош!
- Какое хорош? Да ну её к лешему! В моей душе остались мать и тёща, больше никто. Витька хвалился литром, но мне от него ничего не нужно. Жаль, что меня не понимали, а я не дурной, не волнуйся!- с достоинством произнес старикан.
- Замолол! Вот нажрался- то! Как я мучаюсь, Господи!- донеслось из коридора.
- Нет, когда я нажрался - то? Ты мне что, подносила, Аль я зарплату пропиваю? Наоборот, отдаю до последней копеечки. Ох, какая глупая баба! Удавиться что ль? Не могу больше! Ведь вы идёте своим путём, а я своим,- высказался старик и ушёл курить
Тут мать занимает кресло, грызёт яблоко и приговаривает:
- Фу, провонял! Что смеёшься - то? Сейчас ещё выпьет, посмотришь!               
- Я не пью, не болтай!- заступился за себя папка, а мамуля перебила:
- Поругаешься с ним, легче становится, и ему же на пользу.
Старик покурил в тёмном углу, перекусил на кухне и вернулся в комнату.
- А что ты ел?
- Хрен с морковью!.. Я скоро умру, я искал. Мать приснилась. Ждёт. Разговаривал с ней.
- А что скажешь о друзьях?
- Я ни с кем не связываюсь. Друзья мне не нужны.
- А чего ты из пищи любишь?
- Картошку с селёдкой, ветчину хорошую, но о ней пока мечтаю. Да... Когда - то я играл на гармошке, а теперь... Но я и сейчас исполню лучше любого композитора! Пусть рука больная, ничего,- он быстро принёс старую гармонь и запел:
- Когда имел златые горы... Выговаривает?! Я никогда не устаю, когда играю. Сейчас выдам тебе "Катюшу". Во как! Я правильно представляю? И никаких нот не надо. Потому что на слух!- сказал он гордо, бережно поставил гармонь и стал одеваться.      
- Куда? Обедать будем!- жена хотела удержать мужа, но тот лишь отмахнулся:
- Я скоро. "Четвёрочку" принесу.               
Старикан торопливо одел поношенную куртку, нахлобучил на седую голову шапку. Ни жена, ни самые крепкие морозы не могли в эту минуту удержать этого человека, стремящегося к главной своей радости.
- Что поделаешь, больной и старый. Привязался к самогонке. Ни одного дня не пропускает без неё. Как околдовали,- пожаловалась мать, притупив грустные глаза,- А могло бы всё быть иначе...