Dolorem sine dolore. Стихотворения

Андрей СПИРИДОНОВ

Dolorem sine dolore

(стихотворения)

СТРАДА
А даль холодная с обрыва
Намного лучше здесь видна,
Истории великой срыва
И чаши выпитой до дна.

Призывны купола в пейзаже,
Цвета свою скрывают весть,
Вороны те же цвета сажи,
В пространстве этом их не счесть.

И звук рождается бездонный,
Кто на кого вдруг осерчал,
И колокольный, и народный –
Без моря кораблям причал.

Страда, ушедшая в болота,
В звон комариный и листву,
Сокрыв для каждого кивота
Всю правду веры, всю тоску.

ВАСИЛЬКИ
Васильки косит косою
горожанам не с руки,
И ногой ступать босою,
Лучше мерять у реки
Каски и бронежилеты,
Антидроны, не с проста
Заросла здесь васильками
Перед полем полоса.
Пред полем тем же минным,
Скоро тральщик там пройдёт,
И «Горыныч» эффективно
С васильками всё сожжёт.

СОМНЕНИЕ
Как над белой сверкающей Русью
Весь хрусталь обновляет мороз,
И великой и праведной мыслью
Подытожить истории срок

Новый Нестор берётся взаправду,
Ему славный возвысили сруб,
И заволжские в сухости травы
И тайги изначальный тулуп.

Будут искры словес первозданны,
Негасим станет этот огонь,
Ведь по совести все православны,
И сомнением веру не тронь...

РЕЧЬ
Мы много знали про войну
И даже про её изнанку,
Хоть не ползли, сглотнув слюну,
С гранатою навстречу танку.

Поэт же всякий как пророк
Готов бежать из Ниневии,
Его предчувствия урок
Твердит о том, кто мы такие.

Что вместо тыквы иной гриб
Взойдёт на каждом горизонте,
И речь, как предсказанья скрип,
Уже презрением не троньте.

ГОРА
Лихо, словно река и плотина,
Возрастает, пейзаж изменя,
И бывает живою конина,
Подымаясь в большого коня.

От того, что фураж в недостаче,
Бомбардир потерял свою цель
И подранок подлеченный плачет,
Гипс роняя в чужую постель.

Утро с ночи озвучит цикада,
Список павших дословно готов,
Всех восшедших из бывшего ада,
Не сносивших своих здесь голов.

Будет много ещё совершений,
Что нам голод и даже чума,
Ураган из свистящих мгновений
И тетрадей колымских зима.

Всё опишет писательский гений,
Не проймёшь его русской бедой,
Знать, Иван или, лучше, Евгений
С той же самою медной горой.

ПАСТБИЩЕ
Как взыскать в степи калмыка,
Когда и впрямь он друг степей,
И как из атомного лика
Извлечь всю правду для детей,
Для школьной, стало быть, программы,
Для Новой ядерной Земли
В панно столовой, голограммы,
Что с пользой вещей извлекли.
Ведь котелок солдатский ёмок,
А каска ржавая легка,
Влекомая из-под обломок,
И в память друга-калмыка,
С которым, было, хлеб делили,
Где Байконур царил в степи,
Герои басмачей ловили
И атом бережно пасли...

ИГОЛКА
Плакать, плакать уже красавице,
Ничего теперь да не сбудется,
Рифмовать – позабавиться,
А суды у нас соревнуются  –

Кто суровее, кто в кручине
Да увязшего оправдают,
Нет, при гаснущей же лучине
Да на плаху всегда посылают.

Никакой не будет здесь радости,
От нарядов ищи толку,
Для инфаркта поэта малости,
И чтоб саван пошить – иголку.

БЫЛИНА
Вилка и розетка
Основы бытия
Как за окном ветка,
Ровно как «ты» и «я».
Чего ещё более,
Ах да, нужен ток!
От музыки меланхолия
Или наоборот!
Хотя бы газ веселящий
Или адреналин,
Лавины звук скользящий,
Пост номер один.
Порт Тайпе Цэ
Нужен и в Антарктиде
Китайцу и тайцу
Даже на русской льдине.
Такая, однако, грусть,
Словно в глине и пластилине
Кружок умелая Русь
В первоначальной былине.

КОРМУШКА
Берег ласковой отчизны
Полон чаек и бананов,
Не справляют люди тризны
Островов и океанов.

Плачут только крокодилы,
Прячут в норах солонину,
Острые сияют вилы
У охраны господина,

Из-за моря богатея
С многотонного фрегата,
Не страшна людей потеря,
Будет бусами богата

Племенная вся верхушка,
Будет бремя, много злата,
Европейская кормушка
Всеми смыслами богата.

Прочь слеза, мяса к посолу,
Все шагают дружно в ногу,
И Марк Твен и Бичер Стоу
Всё опишут понемногу.

РАЗЛИЧИЯ
Всё листать до середины,
Дальше можно не читать,
Краскою темнить седины
Свет во тьме не отличать,
Рифмовать ещё судьбины,
Годы, стройки и победы,
Различать по вкусу вина,
Знать на вскидку даже Веды.
Хороша с Ахуро Маздой
Поступь веры и огня,
Этой жизни самой разной
Как с уздою для коня.

ПЕРО
Перо стального воронения
Неизгладимо из травы,
Пора великого сомнения,
Дела всегда на пол страны.

Другая половина пялится,
Перо за пазуху берёт
И осторожно тронет пальцами
Травы чуть пепельный извод.

Какая грусть, какая тонкость
В картине осени сквозит,
Победы бывшей обречённость
И речь не сбывшихся молитв.

Так жухлость трав взять в оборону
И сталь пропавшего пера,
В пейзаж – обычную ворону,
Воронежские хутора,

Нож не мясной, а только хлебный,
И цвет обычный, но пряной –
Там на закате, где неверный,
Но свет отчётливый прямой.

И так как будто из могилы
Глядит немой ветрам вослед,
И вновь исполнен тайной силы
Никем не признанный поэт.

ЭХО
Если быть дивизией
В полном окружении,
Нет уже провизии
И вооружения.
Опустели баки,
Вышел и весь порох,
Смысла нет у драки
И сомнений ворох.
И синеют дали
И темнеют ночи
И для всех, кто пали,
Чьи сомкнулись очи,
Не звучат те песни,
Что вчера пропели,
Их слова не вечны,
Их мотивы еле
От земли отстанут,
Зато встану рано,
Выйду в это поле,
Поле давней брани
За святую волю.
За всё то, что жалко,
Всё, что не догрызли,
Шатко или валко
С павшею Отчизной.
И грохочут звуки
Эхом, словно роем,
То рыдают внуки
Нерождённым строем.

НАЗВАНИЕ
Косынки были белые
Косынки были красные,
И купола облезлые
И кирпичи бесстрастные,

Давно уже не золотом,
А ржавою оградою
Погосты все неновые
Покрыли со страдою.

А новые в бетонах
Да были все не с лицами,
И Млечный путь в оковах
Простерся за околицей.

А кто бы знал основы
Всего обществознания,
Когда солдатки роды
Утратили название.

ОБЕЩАНИЕ
Казённые самые зубы
Вполне себе хороши –
Впиться врагу в губы
И в горло возле души.

Зубы такого металла
Повсюду уже не найдёшь,
Не зря вся страна пострадала,
За здорово так не живёшь.

В подъём рвал руду экскаватор,
Бульдозер там путь расчищал,
И ворон был грая новатор,
Те зубы он всем обещал.

ПОЛЁТ
Смелость города себе берёт
И не знает, что с мечом поделать,
Вытирает кровь, и огнемёт
Тоже постепенно остывает,
Навуходоносор землю рвёт
Крепкими до времени клыками,
А орёл вершит себе полёт,
Вместо дрона, прям под облаками.

ПРОНИКНОВЕНЬЕ
Лядащий парящий нетопленный угол
Слоящийся пол среди лиц, словно пугал,
Так-то забыли уже все про лики
С матерной бранью и речью как крики,
Долго ли коротко – знанье простое
Коротко время у жизни постоя,
Долги лишь смерти скупые мгновенья
Пули свистящей до проникновенья.

ГОЛОС
Вода враждебна человеку,
Когда её девятый вал
Художника вдруг настигал,
По каплям не найдя ответа,
Новейший спор тот затевал,
Себя поставив против века.
Но мысль черна как белый волос,
Заставил ждать ответ воды,
Поэт охрип, утратив голос
В преддверии вечной немоты.

АНАЛИЗЫ
Собрание гемоглобина
не может выправить листок
анализов... И одинок
здесь каждый путник как скотина,
утратившая путь в горах,
когда пастух изведал страх,
и то печальная картина!
Как выставка всяк кабинет,
наоборот, тебя, встречает
набором пыток, интернет
садистам этим помогает.
И как блоха, а может вошь,
давно по спискам всяк подкован,
Левшу не пронимает дрожь,
он здесь вполне цивилизован,
Итак, оставь свой глупый пыл,
надежду протянуть столетья,
сам Илон Маск благословил
распространить на межпланетье
собрание земных всех благ,
из крови добывают сахар,
заведомый ты будешь враг,
анализы не сдавший пахарь.

МОХ
Кровавый мох, машинка трибунала,
Еще не принтер, но себе стучала,
Эпохи вздох да тополь на Плющихе,
Всё неизменно как грошей полтыщи,
Сучок как водка, водка как кусок,
Могло ли быть вообще наоборот,
Госфильмофонд, собрание Мосфильма,
Земля кругла, кровава и обильна.

СЛЕЗЫ
Ты там стоишь и плачешь
И ничего не значишь,
Детсадская кручина
Чуть больше воробья,
Курить ещё не начал,
Конфеты лишь заначил
В начале ноября.
И скоро новый праздник
И Вовка-друг проказник
У брата у старшого
Стащил тот самый поджиг
С журналом «Крокодил»
Остались только спички,
Но труп большой синички
У входа в самый садик
Тебя вдруг удивил,
Что смерть есть неизбежность
И жизнь груба, а нежность
Не выкупить с талоном
Как ту же колбасу.
Растут вокруг сугробы
Уральской же породы,
И слёзы замерзают
Легко и налету.

НОЖ
Плохо из доски выходит штык,
Быстро пули рушат штукатурку,
Человек так ко всему привык,
Тянется к ближайшему придурку.
У того вся сладкая махра,
Фляжка есть технического спирта,
Ведь, понятно, вся сия братва
Нервы обнажила не для флирта.
Для высоких в небо этажей,
Для того и нужно будет имя
Одного из правильных вождей,
На земле, чтоб стали все такими.
Чтоб росла не только бузина,
Но особенно кровавы были маки
И поэт (всё претерпев сполна)
В будущем напишет про атаки.
Про ступени нужные внизу,
Где щербины в камне столь заметны,
Со штыком опять сюда приду
И с ножом уже ветхозаветным.

ИЕРОГЛИФ
Страшен этот иероглиф
Как иные письмена,
Пригодился бы топограф,
Но другие времена!

Навигатор врет подспудно,
Тыща ли как один сет,
И карась клюет в запруде
Меж уклончивых планет.

И зачем телёнок плачет,
Кошка гнётся на трубе,
Ничего это не значит
В наступившем сентябре.

Пусть утиная охота
Да нелепые дожди,
Тысчи ли и для пехоты
Навсегда и впереди.

Вьются дроны, словно мухи,
Сотни лет как до весны,
Как у славной той старухи:
«Лишь бы не было войны!»

ПРИЧАЛ
Атомный секрет ведь перестал быть тайной,
Всех смести волной за под лицо земли,
Можно просто так с виной чрезвычайной,
Может, сбился палец при команде «пли»,
Может, не было и самой команды,
Приложились боком о земную ось,
Может и медведи, может и атланты,
Уж кому зачем там сроду повелось.
Вот, куплю билет вдруг аж и до Байкала,
Стоит прошвырнуться и поднять бокал,
Да, того советского яда как шпанского,
С официантом Димой столик заказал,
Сообщил, что надо, бездну спрятал смысла,
Писем не напрасных, праздных телеграмм,
Оливье салата, в доме коромысло –
Там, где цела лодка и прямой причал. 

СНЫ
Какое небо тебе снится:
Небо Аустерлица
Или Бородина,
Выпитое до дна,
Какой лучше калибр,
Как без рифмы верлибр,
Порох всегда ведь сух
И поражает слух,
Всё идёт однажды на дно,
Про это есть не одно кино,
Даже в жизни есть пираты
И громовые раскаты,
Мало того, есть и цунами,
Можно надеяться, что не с нами,
Да, выпитое до дна
Берегами в объятиях сна.

СУДЬБА
Судьба, как видимая порода
Да в хромовых сапогах,
Могла соблазнить кого угодно,
В любой губернии, увы и ах,

Натуральная кожа да шлемофон,
Куда что лучше, не обойдён
Тогда ты судьбой и славным огнём
Будешь пропитан и закалён.

Что же до будущего, не горюй,
Болванка, фугас, огнемётов струй
Хватит на всех крестьянских парней,
Войн не бывает вообще без потерь.

СМЕХ
Выстрел пушки в полдень
                давно стал историей,
Как прилёт дрона в кафе
Информационной истерикой,
Выйти на улицу подшофе
В поисках шаровых молний
Сплошной неэвеклид
Цифровых факторий,
Где выстрел вовсе не шестизначен,
И виски давно не прозрачен,
Даже смысл прямого успеха
Не отличим от нервного смеха.

КОБУРА
Нынешний торт почти то же,
Что некогда тюремная пайка,
Кожаный руль как вожжи,
А также утайка,
Нечто вчера сокровенное,
Сегодня себе уже химия,
Что называется, внутривенная,
Так и стою на мосту державном,
Вчера над Невой, сегодня над Яузой,
Мост мелковат, мутные воды,
Рыба вся в язвах худого извода,
От солнца ещё спасает панама
Защитного цвета, хотя не случайно
Написано в блогах: предохраняют от ада
Новые драйверы и программы,
Это понятно и даже доступно,
Клубника на рынке из нержавейки
Вся так отборна и крупна,
Это как раз для человейника,
Впрочем, не знаю, как справиться с грустью,
Может быть, со сплином,
Понятья опустим,
Цифра сия совпадает с VIN-ом,
А кобура теперь с невыразимым.

КЛЫК
Облака себе плывут 
совершенно не случайно,
можно в них найти приют,
сотня лет чрезвычайно
миновала словно миг,
мы состарилась прилежно,
всё прекрасно, даже хрип!
а свобода безудержна,
нестареющий пейзаж
красят ваксой эти трубы,
их возьмут на абордаж
кто с Гринписом будут грубы,
их коварен злобный стяг,
их челны направил Один,
но движеньем этот хряк
своей статью бесподобен.
желтизной сияет клык,
«Кровь людская не водица!»
так он в рупор говорит
перед тем, как ей пролиться...
 
ЗДАНИЕ
Всё так же безнадёжен,
всё так неудержим
давно же пересолен,
совсем непостижим
блокадный этот ветер,
с черёмухой расстрел,
вполне безумный Вертер
и вертел, что поспел
со всей уже начинкой,
приправой – и не зря,
с кровавою картинкой,
где круглая земля
несёт всё мирозданье,
а ветер всех планет
склоняет цифры здание,
где нас с тобою нет.
 
ПОКРЫВАЛО
Обернуться дымом, не лучшая, участь,
Но и крематории бывают разными,
Какая эпоха или случай,
А вдруг чума с вансельгамами,
Что, впрочем, может повеселее,
Где ключ мой, сыне, от подземелья,
Ковида маска здесь повстречала,
Что делать, скука всех побеждала,
Но ключ прочнее, чем все доспехи,
О, бедный Фауст, к чему утехи
Всей метафизики через забрало,
И крематория огня покрывало

ЧАСЫ
При любой температуре
Пропадёт не все всякий гриб,
Краснолицый и в натуре
Не позволит себе крик.
Затаится – может, с чаркой,
Ну, а может под кустом,
Может станет и подарком,
Кабы знать, а что потом,
Может лучший даже сервис
За полярными кругами,
Как писал поэт, весь вереск,
Может статься, что с грибами.
Тоже, говорят, ведь пища,
Можно с тем же саперави,
Будет премии полтыщи
С юбилейными часами.

ЦЕНА
Часовую стрелку как остановить,
Сядут батарейки и порвётся нить,
Среди экспонатов будут сапоги,
Если приглядеться, точно, как твои,

Медленно минуты всё же, а текут,
Люди-лилипуты в вечность вдруг плюют,
Плачет у палатки рыжий Арлекин,
Одолел всемерно настоящий сплин,

Хороша в кармане рукоять ножа,
Натуральным клеем держит борода
Основанье лика, не фамильный склеп,
В наступившем веке звучен человек,

Горд различной мастью, узок как штыки,
С этой самой властью воет от тоски,
Хорошо – беззвучно, звук дороговат,
Но зато бесплатен настоящий ад.

ТОРГ
Пейзаж как будто европейский,
А дух, скорее всего, Китай,
А говор, кажется, еврейский,
Из всех напитков только чай.

Восток и в самом деле тонок,
Хитрей, чем Ариадны нить,
Пусть Одиссея лук здесь звонок,
Пути никак нельзя спрямить.

Нельзя и глас возвысить правый,
Закон привычно глух и нем,
Гомер, как первый среди равных,
Чуждается опасных тем.

Шекспир в его друзьях, но в гневе
Актёров разогнал синклит,
А Лир с рулеткой и в борделе
И голова его болит.

Один Толстой лишь неподкупен,
Торгует книги горячо,
И Левин в кожанке (доступен)
И маузер через плечо.

НОЛЬ
Не устояли эти склады, эти клубы,
Ночные поглотили их поля,
Да никому они не были любы,
За исключеньем голого ноля,
Но победила всё же эта цифра,
Забыв про всенародный урожай,
В плену у завлекательного шифра –
Вот просто так, как будто невзначай,
В ночи уже не разглядеть те лица,
Да кто из них когда и был рождён,
Жерновный камень к вые мастерится
И в бездну смысла насмерть погружён.

БИБЛИОТЕКА
Бороться с притяжением земли
Ньютону было явно не под силу,
Доспехов не носил, не мыслил тли
Летящей, словно дрон, себе в могилу.

Но сила гравитации чудна
Как бы сбежать отселе человеку –
На тот же Марс, уже не зная дна,
Имея в цифре всю библиотеку.

ОВРАГ
Видимо, товарищи упали
То ли в яму, то ли в тот овраг,
Херсонес как будто тоже взяли,
До чего коварен этот враг,
Ведь не даром на последнем пире
Говорили: идолы их мрак,
То ли дело Кронос наш в мундире –
Самый сильный между забияк,
Оказался он не подтверждённым,
Говорят, и сам попал в просак,
Только всем мечами утруждённым
Впору стал темнеющий овраг.
И матрос наш Железняк как туча,
Врет давно проверенный компас,
Мировая наступает буча,
Позади Каховка и Кузбасс.

ЭСКИЗ
Вот это все через колено -
Не то порфир, не то виссон,
Не говори уже, что бренно,
Тарковский или же Брессон,

Искусство, право, весьма дельно,
Имеет право городить
Вселенные, что беспредельны,
О них же также говорить.

Как для ребёнка слом машинки
И развлеченье и беда,
Из каждой значимой соринки
Растёт и стих и лебеда.

Какое там тысячелетье,
Ломает ковш старинный двор,
И звон в потерянном брегете
Подслушанный, как разговор,

В иной вселенной пробудился,
Был крайне странным этот сон,
Как кровь с водою расточился
И затвердел как небосклон.

Всё это даже и не шутка,
Возможно, избранный сонет,
Пусть не мгновенье, но минутка
В эскизе собранных планет.

МЕТЕЛЬ
Что-то мнится, что-то длится –
Эта русская тревога
Предвещает, что случится
Завтра дальняя дорога.

Та дорога, что метелью
Всё пространство обнимает
И морозною свирелью
Вихри, воя, поднимает.

Крутит-вертит так отчаянно,
И зловещие аккорды
Подобрались неслучайно
В призраке лихой свободы –

Хорошо, что, мол, назавтра
Воронья избыток грая,
За погостом для затравки
Поджидает волчья стая…

И метельною страдою
И пурпурным ожерельем
Навсегда в пути укроет
Вопреки мечтам и целям...

Не напрасна всё же битва
Средь снегов родной природы,
Ведь хранит твоя молитва
От душевной непогоды.

СТРАНА
Это ли вся вековая страна,
Заводов литейных одна сторона,
Пряжа оврагов и сонных лесов,
Сага про вечный избыточный зов.
Русло мелеет, тончает канат,
Чарке под утро тюремщик не рад.
Слишком холодный настанет рассвет,
Сказок ревизских в архивах здесь нет.
Точно, верёвочку долго не вить,
Жизнь за обеднею благодарить.   

ВЕТЕР
И словно вновь как тридцать лет назад
Струится свет предельно и незримо,
Холодный ветер снова будет рад
Паденью всё того же Рима.
Но этот свет всегда благословен,
Не причиняет больше прежней боли,
Всё потому, что избран и священ,
Согласно человеческой же воле.
Гляжу опять уже тебе вослед,
Цвет глаз не поменяет ведь чужбина,
Но голос мой теперь уже ослеп,
На это есть уже своя причина.
Благодарить за всё святой урок,
Взыскать сие возможно только свыше,
Мой плащ, увы, уже совсем промок,
Ведь этот ветер не имеет крыши.
Но остаётся самый тот глоток
На самом крае горького сознанья,
Земной пусть лекарь тяжко занемог,
Но милосердие превыше мироздания.

РАСПЛАТА
Понимание, впрочем, не сложно,
И обыденны кровь и вода,
Потому что они непреложны
Для столетья, для каждого дня,

И рассвет отличим от заката,
Не обымет весь свет эта тьма,
И весь суд не прямая расплата,
Одного лишь взысканье себя.

ПОКАЯННЫЙ ПЛАЧ ДРЕВНЕГО ПОЭТА
Лукавый раб талант зарыл –
Тому таланту я подобен,
Пусть разум мой вполне свободен,
Но грех в душе я не избыл.

Положиша мя в рове преисподнем, в темных и сени смертней …

Превознесён я выше гор
Безумною своей гордынью,
И обо мне звучит псалтырью
Глас обличающий Сигор.

На мне утвердися ярость Твоя, и вся волны Твоя навел еси на мя…

Хоть мню себя я крепостью,
Её вратами враг проходит,
Других в соблазн тяжёлый вводит
Моей нелепостью!

Удалил еси знаемых моих от мене, положиша мя мерзость себе…

Негодный раб, без радости
Пленён своею правдою, –
Томлюсь я лютой жаждою
Над живоносным кладезем.

Очи мои изнемогосте от нищеты, воззвах к Тебе, Господи, весь день…



------------------------------------------------------