Больничный покой. глава 32

Тишина конечна.

И жизнь дарит свои всплески энергии и новых эмоций.

Назначенный день операции.

Я еду в больницу.

Сознательно — всё спокойно. Я помирилась с телом. Я приняла свой путь.

Но тело — оно живёт своей жизнью.

Я чувствую напряжение в плечах. Внизу живота. Те места, где страх живёт годами, где он спрятался так глубоко, что сознание до него не добирается. Но тело помнит. Оно всегда помнит.

Я наблюдаю за этим. Без паники. Без «со мной что-то не так». Просто — замечаю. И направляю в эти части тела своё внимание. Дыхание. Тепло. Расслабление.

Плечи чуть опускаются. Живот расслабляется. Не до конца. Но достаточно.

За эти выходные я делала много странных заказов еды. От грибов до острых крылышек. Как во время беременности — изобилие желаний, которые не поддаются логике. Организм просил безопасности. И она заключалась в еде.

Я прочувствовала, что такое заедать стресс. Но держала этот процесс под контролем. Не запрещала — запрет рождает срыв. Просто наблюдала. Улыбалась. И рассуждала над фразой:

«Любовь к себе — это съесть химозный рулетик или отказаться от него?»

Ответа нет. Любовь к себе — и то и другое. В зависимости от момента. От состояния. От того, что нужно телу и душе именно сейчас. Я перестала искать правильный ответ. Я просто — выбирала. Иногда рулетик. Иногда отказ. И не винила себя ни за то, ни за другое.

Теперь я еду в больницу.

Огромные коридоры. Санитарка везёт меня на коляске. Две сумки — с вещами, с кучей женских штучек и медицинских документов.

Лифты. Огромные коридоры. Из отделения в отделение. Через знакомые катакомбы ремонтного этажа.

Мы выезжаем в соединительный коридор между зданиями. Полы из мрамора. Никого нет. Тишина. Только колёса коляски мягко шуршат по камню.

Я еду с небольшим напряжением. Но оно перекрывается интересом и принятием бытия.

Очень похожая картина.

Да, это было пару лет назад. В белой мечети в Абу-Даби на экскурсии. Я ехала на электрокаре по такому же большому коридору из белоснежного мрамора. Помню свет, падающий с высоких окон. Помню ощущение священного простора. В глазах тогда был интерес к новым приключениям.

Как и сейчас.

Ни капли жертвенности. Ни капли самосожаления.

Я улыбаюсь.

Те же мраморные коридоры. То же движение в неизвестность. То же доверие — миру, себе, тому, что будет.

Мы приближаемся к посту медицинских сестёр.

И тут — как молния среди ясного неба.

На нас просто зарычала женщина. Маленького роста, с короткой стрижкой завитых волос. Глаза — как стеклянные. Напряжение, контроль, распоряжение.

— Она что, не может ходить? Почему вы её привезли?!

Санитарка и я переглянулись. Почти всю дорогу мы мило беседовали, обсуждали её сложный график, её усталость, её мечты. Приятная поездка. И вот — этот рык.

Пантера.

Я узнала её.

Не как врага. Как отражение. Я узнала себя — при исполнении своих обязанностей на работе.  Совсем другая жизнь, другие чувства, другие эмоции. Ее сила была по своему красива и не вызвала ответного гнева, а лишь сочувствие и понимание в ее не легком труде.

Я могла ходить. Хоть и с небольшими проблемами. Я спокойно встала с коляски, медленно перегрузила сумки в палату. Без обид. Без желания ответить агрессией на агрессию.

Белокурая санитарочка искренне пожелала мне здоровья. А я пожелала ей лёгкой смены. Мы улыбнулись друг другу. Она удалилась с коляской.

Пантера наблюдала из далека. Стеклянные глаза. Напряжённые плечи.

Я ничего не сказала ей. Слова бы не помогли. Но я подумала: «Я тебя вижу. Ты — это я. Раньше. И мне жаль, что ты не знаешь другого способа».

Женщина в многозадачности становится кремнем. Сильная. Безжалостная. Исполнительная. Её сила красива по-своему. Но в ней нет жизни — есть только функция.

Я вошла в палату.

И сразу почувствовала атмосферу неимоверного сплочения. Такой разной, такой сложной, такой живой женской энергии.

Я вошла как новый элемент. Со мной поздоровались. Подозрительно посмотрели. «Кто это? Откуда? С какими проблемами?»

А потом женщины продолжили заниматься главным.

Одна укрывала другую — ту, которую только что привезли после операции. Поправляла одеяло, гладила по руке, шептала что-то ободряющее.

Другая помогала соседке одевать послеоперационные чулки — неловко, кряхтя, но с такой бережностью, что это было похоже на таинство.

На соседней кровати сидела дочь и утешала свою мать перед предстоящей серьёзной операцией. Держала за руку, смотрела в глаза, обещала: «Всё будет хорошо, мам, я рядом».

Чужая боль. И своя, которая тоже начала просыпаться. Та, которую я отодвигала на задний план, пока ехала по мраморным коридорам и улыбалась воспоминаниям об Абу-Даби.

Я легла на кровать. Свернулась калачиком. Как маленькая отчаянная девочка, которая не знает, куда деться от этого всего. Стены давили. Чужие страхи обволакивали. Своя операция маячила где-то завтра, а может, и сегодня — я уже не помнила.

И вдруг — светлые глаза.

Девушка. Подошла. Села на край моей кровати. Посмотрела вопросительно.

— А у тебя что случилось?

Я не успела ответить.

— Мне уже сделали операцию! — сказала она, и её глаза залучились. Она улыбалась. Не наигранно, не через силу. Искренне, по-детски радостно. — Всё прошло хорошо!

Я не могла не откликнуться.

Улыбнулась в ответ.

Мы проболтали несколько минут. Она рассказывала про свою операцию, про страхи, которые оказались напрасными, про врачей, которые оказались ангелами. Я слушала. И вдруг почувствовала — я уже не в новом месте. Опять — в своём.

Женская палата.

Мир эмоций, который бурлит, переливается, не затихает ни на минуту.

Страдание. Жалость. Слёзы. Возражения — «почему я?», «за что мне это?». И — желание радоваться вопреки всему.

Взаимопомощь. Сочувствие. Единство. Любовь.

Никто не делает это героически. Все просто — делают. Потому что так надо. Потому что вместе легче. Потому что когда ты укрываешь чужую женщину одеялом — ты укрываешь и себя.

Я развернулась. Села на кровати. Посмотрела вокруг.

Палата гудела как улей. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то жаловался, кто-то утешал. Атмосфера неимоверного сплочения.

Я поняла: я дома.

Не в той спальне с уютным текстилем. В другом доме. В женском. Который строится на миг, на несколько дней, на время операции, а потом исчезает. Но он есть. Прямо сейчас. Здесь.

Моё напряжение в плечах почти прошло. Живот отпустил.

Я выпрямила спину.

Завтра — моя операция. Сегодня — я здесь. С ними. С этими женщинами. В этом единстве, которое сильнее страха.

Тишина конечна. Но жизнь бесконечна.

И она дарит свои всплески энергии и новых эмоций — даже в больничной палате, накануне операции.