Солист хора

В советское время, когда я в восемнадцатилетнем возрасте только поступил в новосибирский инженерно-строительный институт на вечернее обучение, меня осенью по блату приняли в новосибирский проектный институт «Гражданпроект» на должность техника–архитектора.
Примерно месяцев через пять ко мне подошёл комсорг института и спросил:
 – Ты комсомолец?
 – Да, - ответил я.
Комсорг опять спросил:
 - Ты можешь поучаствовать в хоре, так как один участник хора заболел? Ты как раз подходишь по росту для построения участников хора потому, что низенький и должен стоять с краю второго ряда. В середине будут находиться высокие солисты. Если ты согласен, то тем самым выручишь весь коллектив института. Самое главное, седьмого марта день рождения нашей организации и будут присутствовать на празднике важные гости. Нас поздравят администрация района, заказчики, представители партийных и профсоюзных организаций района и города. Поэтому, ты отнесись ответственно и не подведи. Что от тебя требуется, так это стоять во втором ряду с краю, и молча открывать рот в так песни. Петь тебе не надо.
 - В своей жизни я никогда в хоре не пел, но если надо для общего дела, то готов всегда выручить. И хорошо бы предварительно почитать текст песни, чтобы я мог в такт музыки открывать молча свой рот, - не решительно пробормотал я.
На что комсорг мне, как тупому ученику, повторил:
 – Петь будут другие, тебе петь не надо. Открывать будешь только рот. Выступать будем днём в четыре часа.
Седьмого марта в нашей мастерской, как принято в СССР, мужчины решили поздравить женщин, своих коллег с Международным Женским Днём 8 марта. Архитекторы организовали скромный и оригинальный подарок. Несколько столов сдвинули в одну линию и застелили белыми листами для чертежей, на которых установили три букета из больших бутылок с красным вином, а вокруг бутылок по периметру разложили крупные зеленые яблоки. На обед я не пошёл, думал, что будут, как обычно салаты, закуски, бутерброды. Но кроме яблок, другой еды, к вину не было. Мужчин в мастерской работало не много. Пока все бутылки раскупорили, накрыли, помыли и разложили яблоки, время подошло к трём часам дня. Красное вино разлили по стеклянным гранёным стаканам, и был тост за прекрасных дам. Ну как тут не выпить? Мне показалось, что вместо вина я выпил сладкий сок. Больше никто из мужчин вино не разливал, все начали друг с другом беседовать о работе, о трудностях жизни. Я немного помялся и налил себе сам вина до верха стеклянного стакана.
Выпив второй стакан вина, и только надкусив яблочко, как в дверном проёме в комнату показалась одна голова комсорга, потом вторая голова, которая крикнула мне:
 – Ты готов?
 – Уже готов, - ответил я заплетающим голосом двум головам комсорга.
Пока я шёл за комсоргом по коридору в сторону зала то почувствовал, как сладкий сок мягко по всему моему телу растекается теплом и в глазах стало сильно двоиться. У двух дверей в зал стояла толпа из участников хора. Как только я за комсоргом подошёл к толпе солистов, одна дверь в зал, открылась, и я с толпой участников хора оказался на сцене. Я помнил, что должен стоять во втором ряду с краю, но что на полу сцены была длинная, узкая лавка, на которую мы должны встать, комсорг меня не предупредил.
Я не понял, как оказался на узкой лавке в центре второго ряда. Слева, выше меня на голову, стояла высокая, худая, как доска, девица, справа от меня находился высокий, крепкий парень. Макушка моей головы доставала до плеч худой девицы. Я не сразу осознал, что нахожусь в центре второго ряда, нарушив всю симметрию построения участников хора, которую задумал комсорг института. Зазвучала музыка, и все солисты хора запели. Чтобы казаться выше своего роста и не подвести комсорга, я приподнялся на носки ног и как смог вытянул вверх свою шею. Музыка песни показалась мне очень знакомой, а текст к песни написал сотрудник нашего института ко дню рождения организации. На первых трёх рядах зала я увидел сидящих в креслах приглашённых важных гостей, которые внимательно смотрели на нас. Я открывал свой рот и не мог попасть в такт текста песни. Стоя на носках на узкой лавке и вытянув вверх свою шею, мои ноги устали, шея онемела, и я опустился на полную ступню, втянув вниз шею. Немного отдохнув, я снова приподнялся на носки и вытянул опять вверх свою шею.
Тут я увидел, что все приглашённые важные гости смотрят на меня и думают: «Почему это я только открываю рот, а слов песни не слышно?»
И тогда я потихоньку стал петь, вспоминая слова из известной мелодии, не попадая с текстом, что пели остальные участники хора.
В этот момент справа от меня высокий крепкий парень ударил своим левым локтем под правое моё ребро и сквозь свои зубы процедил:
 – Не пой.
От неожиданности, я сразу опустился с носков на полную ступню и втянул вниз свою шею. Смотрю в зал и вижу, что приглашённые важные гости ещё внимательнее смотрят на меня и думают: «Почему это я опять открываю свой рот, а текста песни не слышно?»
Я снова приподнялся на носки и снова вытянул вверх свою шею и потихоньку начал подпевать припев из известной песни. В пятом ряду зала увидел нашего комсорга, который как-то весь вдавился в своё кресло, с бледным лицом, сник и даже не смотрит на сцену.
И тут, совсем для меня неожиданно, высоченная худая девица слева от меня своей костлявой ногой, как копытом, ударила мне по левой ступне и сквозь зубы процедила:
 – Не пой.
 – Ты, что делаешь, больно же мне, - громко крикнул я от адской боли, повернувшись к ней налево, прыгая на лавке на одной правой ноге.
Немного придя в себя, стою на лавке и не пою. Смотрю в зал и вижу, что наш комсорг в пятом ряду зала совсем со своего кресла сполз вниз на пол, видимой осталась одна его макушка головы. Зато, приглашённые важные гости удивленно и радостно смотрят на меня и думают: «Почему это я не пою?»
И тут я запел в полный голос. Текст к песни, который написал местный поэт, я не знал, зато вспомнил слова и мелодию известной песни.
В этот момент, я даже не сообразил, как из первого ряда нашего хора, передо мной стоящий парень своим локтем двинул прямо мне в пах между ног и, повернувшись ко мне, сквозь зубы процедил:
– Не пой.
Я зашатался на узкой лавке и чувствую, что начал падать. Машинально, чтобы удержаться на узкой лавке, я схватился двумя руками за юбку высокой, худой девицы, что стояла слева от меня. Юбка с правой стороны вместе со мной стала быстро сползать с узких бедер девицы, которая успела правой рукой схватить свою юбку, а левой костлявой рукой, повернувшись боком, залепила со всего маха мне пощёчину.
До сих пор в моей голове стоит вопрос: «Как она могла так точно попасть мне по морде?»
Очнулся я на полу сцены за солистами хора, которые стояли на лавке спиной ко мне и продолжали петь песню, прославляющий наш проектный институт. Правая моя щека гудела, левая моя ступня болела. С трудом вскарабкался я на узкую лавку, и в этот момент песня закончилась. Солисты хора из первого ряда, как солдаты по команде, повернулись налево и строем пошли к выходу. Солисты второго ряда на лавке повернулись тоже налево, спрыгнули с лавки на пол левой ногой и так же строем направились к выходу. Я не мог спрыгнуть с лавки левой ногой, так как она болела. Повернулся я на лавке направо и спрыгнул с лавки на пол правой ногой и оказался лицом к лицу молодого крепкого парня, который стоял на лавке справа от меня. Он молча приподнял меня над полом сцены, развернул в воздухе на сто восемьдесят градусов, поставил на пол, подтолкнув к выходу. Я, хромая левой ногой, с красной правой щекой заковылял за длинной худой девицей на выход и слышал аплодисменты зрителей зала за наше выступление.
Год я проработал в институте «Гражданпроект» и меня больше комсорг института никогда не приглашал поучаствовать в общественных мероприятиях. А жаль.