Каждый вздох это космос, живой и счастливый

Благодарю тебя, трава, за утренний восход, 
за влажный пар с земли, за воробьиный свист, 
за то, что мир, как тёплый огород, 
растёт во мне, хоть я усталый лист. 

Благодарю тебя, прозрачно-синий воздух, 
за то, что в лёгких — целый небосвод, 
за облако, что тает, как подросток, 
придумавший себе другой исход. 

Благодарю тебя, невидимый мой Дух, 
что шепчет в кронах старых тополей, 
что учит не бояться чёрных струй разлук, 
а слышать в шуме листья и полей. 

Благодарю тебя, Джа Растафарай, 
за семена травы простой мудрости, 
за то, что я, как странный биорай, 
живу в сплетенье нервов и густой листвы. 

Во мне гудят поля, как ульи на рассвете, 
в нейронах вспыхивают радуги лучей, 
мы — биокомпьютеры, но всё же, люди, дети, 
в нас бьются тёплые, живые ручейки. 

Мой разум — дерево, укоренённый гром, 
в коре его — трещины, в них прячется печаль, 
но сок идёт по нервам и стволам, 
и каждая весна стирает чёрную вуаль. 

Благодарю тебя, Дон Хуан, 
учитель тихих троп и птичьих крыл, 
ты был вороной, чёрный талисман, 
и с ветром над полями уходил. 

Ты улетел со стаей в горний круг, 
но я ловлю твой профиль в очертаньях гор, 
и иногда лишь лёгкий ветер-вдруг 
настраивает мой внутренний мотор. 

Я знаю: ты, быть может, вернёшься вновь 
в движении тени, в трепете листвы, 
чтоб указать, где страх, а где — любовь, 
где путь прямой, а где старинные мосты. 

Я тоже одинокий, как ручей в овраге, 
как одинокий клён среди полей, 
но одиночество — не рана и не флаги, 
а просто тишина внутри ветвей. 

Я, как и каждый маг, что вырос в бурю, 
оставил что-то в прошлом, как мосты, 
пускай не всё сумел, не всю судьбу осилил, 
но жизнь взошла цветами высоты. 

Пусть так решила Сила — я не спорю, 
она скрипит в суставчиках ветвей, 
она играет солнечной игрой 
на коже рек, на золоте полей. 

И в этой радости мне всё же видно: 
мне не достало храбрости иной, 
но заслужил я крошку синей выси, 
глоток свободы над земной стеной. 

Трава мудрости со мной смеётся, 
она щекочет листьями виски, 
ей всё равно, как сердце разобьётся, 
лишь бы росли свободные ростки. 

Я с нею сажусь на край облака низкого, 
вдыхаю глубже зелёный эфир, 
и мир расплывается в свете бескорыстном и чистом, 
и радугой дышит мой внутренний мир. 

Мой мозг — нежный сад, чуть мерцающий чип, 
где чувства — цветы, где душа — фонари, 
мы — тонкие схемы из корней и ресниц, 
что вечно о небе шептать не устали. 

Да, я слышу, как шепчет скептичный демон, 
про нейроны, что осыплются, будто семя, 
про законы падения брошенных камней, 
про кончину, что дышит в дыхании времён и теней. 

Я киваю ему, но смеюсь над обрывом: 
ведь пока мои клетки ещё говорят, 
каждый вздох — это космос, живой и счастливый, 
каждый вдох — это радостный праздник и сад. 

Пусть смерть объявит однажды права, 
как гроза, что приходит к заспавшимся нивам, 
но пока над ресницами держится синева, 
я живу, и мне это невыразимо красиво. 

Сознание — словно сияющий луг, 
ментальное поле над тёплой травой, 
а мозг — его дом, его хрупкий чертог, 
биологический, влажный, живой. 

Мы — уязвимы, как крылья стрекоз, 
как тонкая плёнка над лужей весной, 
но в нашей хрупкости — светлая роскошь, 
мы можем любить этот мир над собой. 

Я поднимаю лицо к голубой высоте, 
где облако медленно тает в пути, 
и шепчу: «Да хранит нас Бог в добром здравии, 
в ясном сознании, в праве цвести». 

Покуда отмерено — буду смотреть 
на каждый лист, на песчинку, на луг, 
буду радоваться, как впервые, теперь, 
что я — часть Природы, её светящийся круг. 

Пусть в час последнего, тихого вздоха 
Дон Хуан подхватит меня, как перо, 
и стая воронья, чёрная, но лёгкая, 
унесёт часть сознания в солнечное серебро. 

А пока я здесь, меж небом и глиной, 
биокомпьютер с душой и теплом, 
благодарю эту землю за жизнь непосильную 
и за то, что мы дышим с ней заодно.