Древние хроники

Торгрин и дракон Чанга: месть Анабендо.

В землях Киннерии, где горы царапают небо, а ветра шепчут древние проклятия, стоял лагерь Торгрина — могучего воина с молотом, выкованным в кузнях Асгарда. Его слава гремела от Заморы до Вендии: ни один боец не выдерживал и трёх ударов его оружия. Но Торгрин знал: настоящая битва ещё впереди.

Однажды в лагерь прибыл гонец — израненный, с печатью культа Чёрного Змея на плече. Он принёс весть: Анабендо, колдун из забытых пещер Кхитая, пробудил Чангу — последнего дракона Севера. Его чешуя чернее ночи, дыхание сжигает камни, а когти разрывают сталь, как тонкую ткань. Анабендо поклялся стереть с лица земли всех, кто когда;либо бросал ему вызов. И первым в его списке стоял Торгрин.

— «Чанга уже летит, — прохрипел гонец. — Он сожжёт твои горы, Торгрим. Беги, если хочешь жить».

Но Торгрин лишь рассмеялся.

— «Бежать? От колдуна и его ящерицы? Пусть приходит. Я встречу их у Врат Бури — там, где мой дед победил ледяного великана».

К закату следующего дня небо почернело. Из-за хребта вырвался огненный смерч — Чанга. Его крылья затмили солнце, а рев заставил содрогнуться даже вековые скалы. На его спине, в седле из человеческих костей, сидел Анабендо. Его глаза светились алым, а в руке он сжимал посох, увенчанный черепом древнего бога.

— «Торгрин, — прошипел колдун. — Ты думал, что сила молота защитит тебя? Сегодня ты узнаешь цену своей гордыни!»

Чанга выдохнул пламя. Земля вспыхнула. Но Торгрин не дрогнул. Он поднял молот, и тот засветился голубым светом — древнее заклинание, переданное ему шаманом племени Ворона.

— «Сталь против магии, зверь! Посмотрим, что сильнее!»

Первый удар молота пришёлся в крыло дракона. Чанга взревел от боли, но Анабендо взмахнул посохом — и из земли выросли шипы, пытаясь пронзить Торгрина. Воин увернулся, перекатился и метнул молот прямо в колдуна. Тот успел поставить щит, но сила удара сбросила его с седла.

Чанга, разъярённый, бросился вниз, целясь когтями в грудь Торгрина. В последний миг воин схватил обломок скалы и вонзил его в глаз дракона. Чанга рухнул, сотрясая землю, а Анабендо, поднявшись, прошептал последнее заклинание…

Но Торгрин уже был рядом. Его кулак, усиленный яростью, разбил посох колдуна пополам. Магия рассеялась, как дым.

— «Твоя очередь гореть, — прохрипел Торгрин, поднимая молот.

Пламя Чанги угасало. Горы снова видели рассвет. А в легендах Киннерии появился новый рассказ — о воине, победившем колдуна и дракона не магией, а силой воли и силой стали.

Торгрин и восторженные анаболяне.

В далёкой земле Анабалии, где горы сверкали аметистовыми склонами, а реки пели древние песни, жил народ — анаболяне. Они славились не оружием, а искусством восторга: умели восхищаться так искренне, что даже камни расцветали от их похвал, а деревья росли вдвое быстрее.

Однажды до Анабалии донеслись вести о Торгрине — могучем воине с молотом, который победил ледяного великана на севере, остановил нашествие степных кочевников на востоке и спас рыбаков с островов Туманного залива.

— «Торгрин! Торгрин!» — зазвучало в городах и сёлах Анабалии.

Вожди анаболян решили: такого героя нужно пригласить к себе, чтобы весь народ смог выразить ему своё восхищение. Послали гонцов — самых красноречивых поэтов и певцов, — и те нашли Торгрина у подножия Снежных Зубцов.

— «О, великий Торгрин! — склонились гонцы. — Приди в Анабалию! Мы хотим восторгаться тобой — громко, радостно и без устали!»

Торгрин, привыкший к битвам и суровым похвалам воинов, удивился:

— «Восторгаться? Что это за награда?»

— «Это высшая награда, — ответили гонцы. — Мы будем петь о твоих подвигах, танцевать в твою честь, украшать улицы цветами там, где ты пройдёшь. Ты почувствуешь, как сила растёт от нашего восхищения!»

Торгрин согласился — из любопытства.

Когда он вступил в столицу Анабалии, город взорвался радостью.

Дети бежали впереди, рассыпая лепестки горных лилий.

Музыканты играли на флейтах и бубнах так звонко, что птицы присоединялись к мелодии.

Старейшины выходили с дарами: чаши с медовым вином, плащи из шерсти горных коз, выкованные местными кузнецами браслеты с самоцветами.

Женщины пели гимны в честь Торгрина, а мужчины показывали, как изображают его подвиги в ритуальных танцах.

Торгрин шёл по улицам, и впервые в жизни чувствовал, что не сила рук делает его великим, а то, как люди видят его. Их восторг был словно солнечный свет — тёплый, живой, дарующий крылья.

На главной площади устроили праздник:

акробаты кувыркались, изображая его битвы;

сказители нараспев рассказывали о победе над великаном;

художники прямо на глазах у Торгрима рисовали его портрет на огромной шёлковой ткани.

Один маленький мальчик подбежал к Торгрину и протянул ему гладкий камень, раскрашенный в синий и золотой:

— «Это твой талисман, господин! Он принесёт удачу!»

Торгрин взял камень и вдруг рассмеялся — искренне, от всей души.

— «Я думал, награда — это золото и слава в битвах, — сказал он вождям Анабалии. — Но теперь понимаю: нет ничего ценнее искреннего восторга добрых сердец. Я буду помнить этот день вечно».

С тех пор Торгрин стал почётным гостем Анабалии. А анаболяне, в свою очередь, научились не только восторгаться, но и действовать: они построили мост через бурную реку, помогли соседям в неурожайный год и основали школу, где учили детей видеть великое в каждом человеке.

И когда Торгрин уезжал, весь город стоял на склонах гор и махал ему вслед. А он, обернувшись, поднял молот в знак благодарности — и в тот миг даже скалы, казалось, зааплодировали ему.