О чём кричит тишина

     Апрельское солнце пряталось за серой дымкой, но город уже дышал весной. Площадь перед железнодорожным вокзалом Ростова-на-Дону заполнена народом. С начала специальной военной операции донская столица превратилась в прифронтовой город. В привокзальных ларьках торгуют камуфляжной формой, витрины вдоль дороги предлагают изготовление шевронов на заказ. Посреди общей суеты, слышны выкрики таксистов:
     — На Горловку! Отправляемся через десять минут!
     — Ещё три места до Донецка…

     В здании вокзала много военных разных возрастов. Сюда строем прибывает пополнение. Отсюда из госпиталей солдаты отправляются по домам. Я остановилась возле электронного табло, невольно слыша разговор нескольких женщин:
     — Мы тоже сдали на ДНК, пока нет ответа.
     — Скажите, куда заявление надо нести на розыск тела, если пропал в ноябре?
     — Лучше отнесите не в сто второй, а в сто десятый кабинет, там хорошая женщина работает, она поможет.
     — А я вот, записывалась на приём к генералу, но так и не попала.
     От услышанного сжалось сердце, сдавило обручем горло.

     На перроне возле своего вагона я наблюдаю за пассажирами, пытаясь угадать с кем мне предстоит провести двадцать часов до Москвы. Вот семья с двумя малышами, а вот молча курят четверо молодых высоких мужчин в военной форме. У одного из них новый протез вместо ноги. Мужчины докурили, закинули рюкзаки за плечи и не проронив ни слова, стали помогать подниматься в вагон солдату на протезе. Я зашла в вагон за военными. Как неловок был парень с протезом! Его шатало и шажки в узком коридоре вагона получались то слишком короткие, то слишком длинные. Он помогал себе руками и пока дошёл до второго купе, на загорелой шее выступили капельки пота.

     Я расположилась в другом конце вагона, в женском купе. Досадно. А так хотелось познакомиться и пообщаться с героями! Тема войны для меня многогранна, волнительна, невероятно сложна и в то же время интересна. Но, понимая, насколько тактично надо говорить с людьми, увидевшими гадкую изнанку войны, не торопилась. Я смотрела в окно купе и размышляла: «Надо бы придумать ненавязчивый повод. Какой вопрос можно задать первым?»

     В соседнем купе ехали двое громкоголосых мужчин, как они заявили о себе — вахтовики. Пили пиво, спорили с бабушкой-попутчицей о прелестях жизни, пытались познакомиться с проходящими мимо молодыми женщинами. Их суета меня не волновала, не раздражала.

     Когда наш совсем не скорый поезд заполз в сумерки полей и перелесков, я вышла в коридор за кипятком и встала напротив купе, где ехали солдаты. То, что я увидела, поразило меня! Мужчины спали, не расстилая белья, на обтянутых дерматином полках, в верхней одежде, не снимая обуви, отвернувшись лицом каждый к своей стенке. Пустой стол, пустой пол и тишина… Это была густая, невероятно давящая тишина, заполнившая всё пространство! Я ждала, когда закипит бойлер и всё смотрела в открытое настежь купе.
     Через пару часов снова остановилась возле спящих солдат. Ничего не изменилось. Я смотрела в пустоту. Мягкое качание вагона, ритмичное постукивание колёс убаюкало мужчин. Они крепко спали, не ожидая прилёта. Вдруг в этой тишине мне, как в тумане послышались голоса.

     — Летят. Отходи, прикрою!

     Вокруг всё гремит и рвётся, свистит и воет, ухает и стонет! Под ногами вздрагивает земля. Моё сердце учащённо забилось, обдало жаром и вдруг неожиданно пахнуло пивом и потом. Я обернулась. За спиной стоял вахтовик в растянутой майке и тренировочных. Он сказал со слащавой улыбкой:

     — Девушка, у нас коньячок есть! Давайте за знакомство…?

     Я невольно поморщилась и молча вернулась в своё купе.

     Утром снова прошла мимо купе солдат. Они по-прежнему спали в одежде, также отвернувшись от входа, но теперь на полу аккуратно в ряд стояли берцы, а в углу протез.

     Когда поезд приближаясь к Туле, замедлил ход, я вышла в коридор. Мимо за окном менялись унылые картинки ещё не проснувшейся природы. Из купе, где ехали солдаты, вышел высокий светловолосый парень с рюкзаком. Он остановился и будто смотрел вдаль. Но я точно видела, что взгляд этот был обращен вглубь себя. Ни боли, ни тревоги, а словно выжженная дотла душа с безразличием смотрела на этот пустой мир. Возможно он почувствовал мой изучающий взгляд и медленно перевёл взгляд на меня. Наши глаза встретились. Но его серо-голубые глаза были совершенно безучастными. В порыве, неожиданно для себя, я молча спросила: «Миленький, солдатик, скажи, страшно там?» Но вовремя остановилась: «Нет! Нет! Не то надо говорить. Хорошо, что вслух не спросила».
Он всё еще смотрел то ли на меня, то ли сквозь меня и вдруг по губам солдата я прочитала ответ:
     — Да.
     Он утвердительно кивнул и пошёл к выходу. Молодой, широкоплечий мужчина шёл по пустому утреннему перрону, словно в замедленном кино.  Один.  В своей тишине.