Надежды слабое мерцание

В Неделю Страшного Суда
Я вспоминаю человека,
С которым странная Судьба
Меня свела в начале века.
Он мою руку пожимал,
Сказав, что в ней гуляет сила!
Удачи, здравия желал,
Чтоб Божья милость не забыла…

Мне в память врезались глаза —
Глаза заправского прохвоста:
Казалось, там прошла гроза
Над безразличием погоста.
Он всё старался заглянуть
В мои глаза, ища ответа,
Старательно, чтоб не вспугнуть,
Всё спрашивал про то да это.

Я видел и не мог принять —
Не честен он со мной: личина!
И всё же силился понять:
Его приходу есть причина?
И он внезапно удивил:
«Читал рассказ про душегуба –
Он столько страха наводил
Одним своим косматым чубом!

Ручьями кровь, потоки слёз
Не раз о мести к Небу выли:
Поутру в роще средь берёз
Тела несчастных находили!
Вдруг слух пронёсся по Тотьме,
Что пресеклось лихое дело!
В келейной тиши, в полутьме
Молил бандит седого деда:

«Прими меня, святой отец,
На покаянье, душегуба!
Яви мне жизни образец,
Иль накажи меня сугубо!»
Отвержен не был душегуб,
Причтён к монашескому люду,
И в постриге был срезан чуб,
Что ужас наводил повсюду.

Казалось, всё! Но вот беда –
Гордыня с чубом не отпала:
Пред ним склонялись города!
Досада в сердце возрастала.
Прохода старцу не давал,
Всё приставал: «Где справедливость?»,
И тумаки всем раздавал,
Чуть что не так...Вдруг навалилось…

Смущались тупо лекаря
Перед неведомым недугом:
Свечою тело бунтаря
Сжималось мякишем упруго.
Казалось, через ноги жизнь
Ручьями в землю уходила.
В душе громада укоризн
Могильною плитой давила.

Разбойник вышел на простор,
Оставив за собой обитель,
Как встретился почти в упор
Послушник – молодой ревнитель.
Склонилась долу голова,
Подались вниз его колени,
И будто взмахом булава —
Упёрся лоб в его голени.
Послушник недоумевал:
С чего такая перемена?
У ног его сейчас рыдал
Гордыни раб и узник тлена…

Он умер в тот же день. И вот
Стоит Игумен на молитве
И видит: водят хоровод,
Ликуя, бесы. Словно в битве
Добыли доблестный трофей –
Шальную душу душегуба!
«Он – наш! Разбоя корифей!» —
Кричали и толкали грубо.

Но Голос свыше возразил:
«Он прекратил свои злодейства!
Я с постригом его простил!»
«Да это ж было лицедейство!» —
Вскричал неистовый кагал.
«Он гордым так и оставался:
Скандалил, спорил и фингал
Поставить братьям не стеснялся!»

«Ну, как же – гордым: он земно
Намедни брату поклонился!»
«То было только лишь одно!
Смиреньем он не отличился!» —
Словно лезвия стального
Вонзали бесы остриё.
«Это так! Но остальное –
Всё милосердие Моё!»…

Он выдохнул и замолчал,
Его лицо стыдом горело,
Меня уже не замечал.
Он был в суде с разбором дела.
Казалось, страстный адвокат
Возводит стены бастиона…
«Да ну тебя, лукавый гад!» —
Вскочил и вон, на берег Дона…
*****
И всё же вскоре довелось
О нём мне говорить с властями:
Уж месяц следствие велось
О том, как задушил перстами
Родную тётку за жильё!
И вздрогнул я, узнав скитальца:
Во мне он признавал своё,
Хваля ладонь за силу пальцев!