В архиве памяти

Ведомый каким-то неведомым чувством,
Я оказался среди стеллажей,
Где фолианты торжественно-грустно
Встали преградою в шесть этажей.
Спрессовано время в брикетах сафьяна,
Замедлило в недрах хранилищ свой бег.
Лишь сердце моё, в ритме песни Бояна,
Напоминает, что я — человек.

Края переплёта едва осязаю
Прикосновением пальцев скользя:
Как судьбы людей в тот же миг оживают,
И отвернуться, отвергнуть — нельзя.
Глазами ищу в лихорадке ответа:
На корешках, будто надписи плит,
Иль голос святых начертаний Завета
Буквенной вязью со мной говорит.

Я вижу по-разному надписи эти:
Есть золотые тиснения; есть
Вкуса причуды, как китч на портрете;
Мрачные титла — нет силы прочесть…
Книгу в руки беру и вдруг понимаю:
На каждой странице — оттиск судьбы
Чьей-то жизни, а рядом — другая,
Третья, четвёртая — жизнь «голытьбы»!

На тёмной обложке — фамилия рода,
Что стойко принял свой скорбный удел.
Стоят стеллажами деянья народа,
Как в канцелярии папками «Дел».
Кто был Тот биограф деяний великих,
Помыслов, слов и поступков Судья,
Намерений, планов, прожектов безликих,
Что на дно увлекли, как тонула ладья?