Монолог. Падение во мрак и жажда покоя

(Сцена погружена в полумрак. Герой словно парит в пустоте, его фигура окутана тенями. Он говорит медленно, голос звучит глухо, словно из другого мира.)

Все звуки умерли... А я — лишь только тень...
Я падаю в бездонную пучину,
И сколько длиться будет сей полет — не знаю.
Но твердо верю: там, на самом дне,
Меня объемлет благостный покой.
Там нету ничего: ни горьких слез,
Ни зла обид, ни радости, ни страсти.
Лишь тишина. Великое Ничто.

А ведь когда-то — помню я! — любил.
О, что за пламя жгло мне эту грудь!
Я воспарял к вершинам эмпиреев,
И мнилось мне: сей необъятный мир
Создатель вылепил для нас двоих!
Глупец! Безумец! Жалкий эгоист!
Я слеп был разумом. Израненное сердце
Не ведало различий меж любовью
И мимолетной, гибельной забавой.

Уж если я любил — то всем нутром!
Святому чувству предаваясь в рабство,
Я отдавал себя до капли, без остатка,
Взамен не требуя ни слов, ни благ земных.
И эта жертва стала мне петлей!
Сперва — блаженство... А потом они бежали.
Ушли, не в силах вынести тот гнет
Моей безмерной, душащей отдачи.

Я сеял свет — но не пожал плодов.
Я был исполнен чести — но никто
Не удостоил доблесть даже взглядом.
И вот, в глухую, проклятую ночь,
Я сном забылся... чтоб очнуться в бездне.
Мертво светило. Я во тьме лечу,
Один, сквозь мрак навстречу Неизвестности.
Не ведаю, когда прервется путь,
Но свято верю, как в свое спасенье:
В конце паденья ждет меня покой.