1. 18. Пришёл я во главе полков несметных

    (предыдущий фрагмент «1. 17. У русских до сих пор без изменений»
          http://stihi.ru/2026/06/05/1758 из романа «Вдова»)

Простор велик: ходи   левей-правей,   но
Гвардейцы по периметру шатра
Стояли на посту благоговейно,
Покой и сон хранили до утра
Кумира своего и полубога.
Однако, Бонапарт – не лежебока.
Их «маленький капрал» во всём удал.
Вставал в часы ночные и читал
Доставленные спешно донесенья.
Нарушен был обычный ритуал:
Некрепко император  засыпал,
Боясь очередного потрясенья
От мысли: тайно русские сбегут.
Тогда бы мог он стать во гневе крут...
            .            .            .
Будил едва ли даже маркитантов
Шум дальний чьих-то выстрелов ночных…
Рапп – флигель-адъютант – всех адъютантов,
Что ночью спят, ославил как блажных.
Костры горели, где-то лишь дымилась
Кострищами жизнь спящих – им на милость
Рок досмотреть давал последний сон.
Последние часы. Исход решён.
Гвардейским офицерам было твёрдо
Заявлено: резервов больше нет.
Штурмуя днём редан или люнет,
Уж лучше победить, чем   сдохнуть   гордо.
Тянись к победе, хоть из кожи вон,
И русских атакуй со всех сторон!
              .               .               .
«Пришёл я во главе полков несметных
В Россию, но её не сокрушил.
Война непредсказуема для смертных
В нюансах лишь по воле Высших сил?
Я с этим не согласен априори.
Мы в ломаном тащились коридоре,
Стремясь врага за горло ухватить.
Какая Ариадна резво нить
Тянула перед нами прихотливо?!
Мы сами путь торили и, увы,
Дрались не только зайцы, но и львы
С июня против нас, порой на диво.
Ошибок допустили мы – ни счесть! –
Воскликнул Бонапарт. – Где наша честь?!

Мне впору возбудиться: нас ждёт пекло –
Проверка боевого ремесла, –
Французский император глянул бегло
На строки донесений. – Ночь прошла
Сравнительно спокойно: в перестрелках
Дозоров. Побывавшим в переделках
Спасибо! Я уверен вот теперь,
Что русские открытой держат дверь
И сами не сбегут, нас карауля.
У русских опрокинем – ждёт их крах –
Ударом напрямую левый фланг.
Пока не растревожен утром улей,
Пойдёт полк на село Бородино –
С ночным туманом, с тишью заодно…»

В Россию при удаче на неделю
(По сроку вероятному – на три)
Наполеон с единственной шёл целью:
«В прах силу русской армии сотри
И нужный мир с Россией обеспечен.
Зачем бить сразу в сердце или в печень
Царю, с которым крепкий договор
Так нужен, что войти к нему в фавор
Потом могу со старым предложеньем
Устроить общий в Индию поход!
Мы нужный рассчитаем оба год
Со страшным для британцев пораженьем.
Меня повсюду держит на коне
Фортуна, благосклонная ко мне?

Сквалыга в торге, а без торга – дура
Со мной она. Я забубённо рад»? –
Сам накануне… да   что   только бурно
В ночи не передумал Бонапарт!
Досталась императору корона
С щедрот Фортуны. Будет ли нескромно
Ей обратить к нему гламурно зад?
Припомнил, как лет семь тому назад
От текста предсказанья в манускрипте
Старинном у него по телу шли
Мурашки. Много власти и земли
Посредством удалой батальной прыти
Незнатному герою текст сулил.
Гордись собою или же скули,

Но всё в деталях текста совпадало
Уже тогда конкретно с ним самим.
Военный гений, смелость – оба дара
Вели вождя к победам, а за ним
С восторгом шли имперские народы,
Бойцы из той же, что и он породы.
Военные, гражданские дела
Решались враз – им не было числа –
Так много и масштабно    успевал    он
Для созданной империи. И все
Успехи эти он, не Одиссей,
На пользу обратит себе навалом,
Пока по европейской мчит земле
С их королями. Но не в их числе

Окажется правитель самый дальний,
Кто с трона на колени не сойдёт.
Предсказано: со славою скандальной
Француз столицу древнюю сотрёт
С лица былой красы её… в пожаре.
Военный вождь империи в той сваре
Свою погубит армию и прочь
С остатками уйдёт устало в ночь,
В закат своей империи недолгой.
И в голоде, и в холоде пожнёт
Позор он свой. Не сразу, но поймёт,
Насколько глупо пренебрёг он догмой
Извечной – не ходить войной туда,
Где ждёт аналог Божьего Суда.
            .             .             .
Веселье вышло в стане Бонапарта
На шумный пик. Гуляк смирила ночь…
Приблизившись к Москве, француз обратно
Пути знать не желал. Но превозмочь
С утра придётся русское упорство.
«Вождь Франции – ум, честь и благородство»!
Врагов своих шельмуя, Бонапарт
Впрок граждан охмурял со школьных парт.
В империи своей годами прессу
Он лично сокращал и муштровал.
Как мастер пропаганды свой провал
Он ловко бы сокрыл из интереса
Империи, желанных в ней «гостей»,
А главное, династии своей…

Для славы зыбко время первопутка.
Для отдыха совсем ночь коротка
И к двум часам пошла уже побудка –
Начальная к Истории строка.
Французский лагерь подняли капралы:
«Желанья нет проснуться? Вы не правы!
Позиции у русских далеки,
А мы должны быть   на   ногу легки».
Колоннами гигантский муравейник
Пополз промеж Смоленских двух дорог.
Речушка Колочь – значимый порог,
Пригодный для проходов не мгновенных.
В открытом поле – русские холмы.
На них для пушек площади малы…

Жан Рапп отдался пафосу: «Жив дракой,
Солдат наш – воин, а не дебошир.
Восторженной и яростной атакой
Сметали батальоны наши, сир,
Противника любого! Безрассудно»!
«Но с русскими дерёмся обоюдно.
И корпус офицерский их неплох».
«Кто бил их генералитет, как бог!
Пред вами не скуплюсь я, сир, на правду.
Кот-гений крыс без счёта цап-царап»! –
Сопровождавший шефа честный Рапп
Без лести поклонился Бонапарту.
Ответил император, не сердясь: «Не сглазь,
Чтоб не ударить мордой в грязь».

«Сир, день войдёт в историю! – у Раппа
Дыханье перехватывало так,
Что он сбивался. – Русское    ура   бы
Забить им нынче в глотки! Вал атак
Последует от нас на их редуты
И кончится тогда их горе-дутый
Апломб, мол, Бонапарта разобьём»!
«За ужином бутылку разопьём
Мы красного Бургундского победно, –
Ответил, не блефуя, Бонапарт. –
Кого не взять, мой полк любой наград
Достоин априори, ибо вредно
Для сердца тренированного ждать,
Когда ему позволят побеждать».

С ночных часов до самого рассвета
Шла армия к исходным рубежам:
Солдат Наполеона беззаветно
Рад заработать пулю, рану, шрам…
К России проникался с каждым годом
Презрением (ко всем её  народам)
Жестокий враг с брезгливостью в лице…
Москва-река в своём полукольце
Держала поле – место для легенды.
«Жан, – флигель-адъютанту до зари
Поведал Бонапарт, – тут, хоть умри,
Но поле мы возьмём не для аренды.
У русских на хвосте придя сюда,
С их армией покончим навсегда.

Вы знали, Жан, кампанию в России
Задумывал в апреле я начать.
Нелепо бы меня сейчас спросили,
А что в тот раз заставило начхать
Внезапно на заветные хотелки?
Фуражно-продовольственные сделки
К весне нам не с кем было заключать.
Неурожай в империи, где часть
Была всерьёз охвачена волненьем.
Ну а в июне корм для лошадей
Подножный вырос. Кто ж из нас злодей,
Чтоб гнать орду на смерть за неименьем
Обозов и лошадок боевых?! –
Воскликнул император. – Я привык

К тому, что есть у армии достаток.
Провёл я через Неман для войны
Аж двести тысяч сытеньких лошадок
С расчётом, что в лугах пастись вольны.
Все страны не построить по    ролям,    но
Германия нас выручила рьяно,
Поставив очень рослых битюгов,
Которых нет в помине у врагов,
Для сверх тяжёлых фур и поскромней.
Для наших кирасир я брал коней,
Которых не пугает близкий выстрел
И пушечный громоподобный залп.
Парк тягловых быков наш был не слаб.
Полсотни тысяч особей мы быстро
Могли пустить на мясо при нужде,
Застав чужой народ к нам во вражде…

Шоссейки римлян – гордость всей Европы,
А ливни не несут для них угроз.
Что ждало нас за Неманом, где тропы
Песчаные размыло после гроз!
В итоге многих, точно, что немало,
Тяжёлых фур у нас как не бывало!
Обозы отставали с фуражом,
С мешками продовольствия. Вскачь жмём?!
Орудия бросали с грустью в Вильно…
Град ледяной, холодная роса.
Заморенных, вне стойла, без овса,
В итоге с первых дней у нас невинно
Издохло десять тысяч лошадей!
Голодные жрут дрянь ещё жадней…

Кампания казалась ясной? Резкой
В сюрпризах, где лишь разум – оберег?
Когда в избитом ядрами Смоленске
К военному Совету я прибег,
То маршалы молчали изумлённо.
Маневры, в бой ведомая колонна
И грузом наполняемый обоз –
Вот общий и понятный им вопрос.
Участники Совета обомлели:
Стратегию, цель нынешней войны
Продумывать они, мол, не вольны,
Суждений к «ассамблее» не имели.
Я в планах оставался одинок.
Но где я молвить «стоп» в походе мог?!

Мы две недели, Жан, пробыли в Вильно.
В Смоленске жили лишние три дня.
Смоленск – на души маршалов давильня,
Которую не ждали от меня.
Прекрасный город сильно был разрушен,
Не выглядел для нас приличным кушем».
«Восприняли пожар как драму вы»?
«О зимних нам квартирах там, увы,
Речь даже и не шла. Моё решенье –
Сумбурно: двигать армию к Москве.
Там полторы аж тысячи церквей
И тысячи дворцов. В умах броженье!
Ну, как же! Ведь Москва – бесценный приз!
Судьба – не императорский каприз.

Не так ли, Жан»? – печальное признанье
С утра адресовал Наполеон
Вслух флигель-адъютанту, но касанье
Чуть слышных звуков уха – тот ли тон,
Что слышали полки в призыве к бою!
«Сир! – молвил Рапп. – Мы жертвуем собою
За братство, за империю, за вас!
Моё напоминанье – лишь аванс.
У вас не может быть шагов неверных.
А мы за наш французский общий дом
Идём в бой сами и с собой ведём
Союзников условно суверенных.
Но смерть – для   всех   проныра-акробат».
С улыбками продолжил Бонапарт:

«Что мне судьбой дано как верховоду?
Достигнут был сквозь ряд уронов Нил.
Теперь мне из    Москвы-реки   пить воду.
Бойцов полмиллиона вдохновил
Я доблестно на их поход в Россию.
Тут каждый из бойцов и   порознь   силу
Немалую положит на успех,
А вместе мы, тем более, бьём всех!
Вглубь Скифии зайти – война вне плана.
Такое и в дурном не снилось сне
Ещё совсем недавно по весне.
Да, здешний край суровее Милана,
Но скоро Александра я дожму…
Рапп, есть запрос на русскую жену? –

Шутя спросил у флигель-адъютанта
Наполеон. – Почти конец войне?
Мечты в строю, где я взял роль гаранта,
Сегодня, Жан, сбываются вполне».
«Победой грезил не без основанья
До ночи лагерь с шумом ликованья».
«Кутузов – лис. По всем инстинктам – зверь…
Вполне себе способен, верь на верь,
На юге лес Утицкий нерадушно
Сюрпризом огорчить нас не слегка.
А к северу у нас – Москва-река.
Не делал я попытки в ночь окружно
Кутузову редуты обойти.
Он – демон пресловутый во плоти!

С ним или нет, но русские с костями
Грызть яростно начнут нас тут и там…
Разведка донесла, что в русском стане
Попы икону носят по рядам.
По слухам, это лик ортодоксальной
Их Божьей Матери. Русь лишь вассальной
Для нас я вижу – это суть войны.
России не дадим играть в одни
И те же игры, что у нас в Европе.
У нас цивилизация, а тут –
У варварства исконно свой статут.
Английский лев пока ещё не про'пил
Величие своё, а здесь медведь
Последний раз что сможет прореветь.

Всяк скажет о себе, что он не   трус,    но
В России говорят, что смерть красна,
Когда её встречают вместе дружно…
Дошёл до нас – до Гжатска шёл без сна –
Отставший корпус. С ним совсем не грустно,
А главное, по-нашему искусно
Встречать во всеоружии и смерть,
И близкую победу, коль смотреть
На русских с нашим чувством превосходства».
«Вас славят, сир, вся армия и штаб, –
Заверил Бонапарта храбрый Рапп. –
От нас так долго бегать – это скотство!
Не    рыцарская    с нами тут война.
Но биться насмерть армия вольна».

«В обозниках у нас, узнал я поздно,
Цирюльники, портные, всякий сброд,
Недружный с лошадьми. Как было можно
Такой неподготовленный народ
В военные зачислить батальоны?!
Они, глядишь, начнут в Наполеоны
Все вскоре метить, с дури рассудив:
Протекция, мол, всё! Сей рецидив
Коррупции штабной хлебаем    все    мы!
Россия и не снилась нам такой!
Голодный марш, затем – на век покой…
Придурки с берегов далёкой Сены
Считали, что до Вильно-то дойдут…
Ан нет! К Москве тащиться – жуткий труд!

На транспортные горе-батальоны
Напрасно возлагал я верх надежд.
Дожди шли проливные – спада оных
Недавно лишь дождался. От невежд
Я слышал, что дорог в России много.
Пародию на это видит око,
А зуб неймёт всех, чьи малы вины.
Смотря, что тут дорогами войны
Считать по-европейски изначально,
Я мог бы делать собственный прогноз.
Теперь уж поздно. Массовый понос,
Падеж среди коней для нас печально
Уменьшил втрое армию. Урон
Достойный нас? – вспылил Наполеон. –

Вопрос был задан флигель-генералу. –
Скажи, Рапп, веришь ли… что победим?
Фортуне я, как манекен, вверяю
Судьбу остатков войска и пред ним
Я пафосно вещаю о победе,
Но знаю при своём словесном бреде:
Фортуна – лишь одна из лживых шлюх!
Надеюсь, не примкнула к ряду злюк…
Закончить всю войну за три недели,
Ты помнишь, я наивно полагал.
Свёл в точку сотни тысяч, чтоб врага
Стремглав разбить. В итоге же не ели,
Не пили, ускоряя быстрый марш,
Они, чтоб был настигнут недруг наш.

Кто ведал, что на месяцы кошмара
затянется кампания в пути!
Что бравого солдата, как клошара,
Забросят мёртвым в яму и уйти
Таким путём бесславным, жалким, диким
В итоге с видом хвори одноликим
Десяткам тысяч было суждено.
Могил безвестных… вместо орденов…
Солдаты не заслуживают, право.
Но то солдаты. Помню, лейтенант –
Мальчишка из Баварии – педант,
А стал самоубийцей. Службой бравой
Был горд. Его сгубил не антураж,
А жутью безнадёжной жаркий марш.
 
Потерь небоевых не счесть на марше.
От хворей, истощения все мрут!
Далёкие их жёны и мамаши
Их, как    засранцев,    в памяти сотрут? –
В сарказме Бонапарт топил досаду. –
Нет, с жертвой диареи рядом сяду
Едва ли я в дороге – сыт, здоров, –
Но полчищ без кормов и докторов
Не мог я уберечь – просчёт мой страшен.
Два месяца ужасного пути!
Не спрятаться от цифры, не уйти
От осознанья, что в бою смерть краше,
Чем где-то на дороге трупом лечь
Впритирку с трупом лошади. Но речь

Веду, Рапп, наконец-то я битве.
О долгожданной, пусть и под Москвой».
«Я знаю, негодуете на    быт   вы
Всей армии, питавшейся молвой,
Что скоро будет всё великолепно.
В июле ждёт победа, и конкретно
Уйдёт в могилу враг. Придёт еда…
Но всё наоборот. Одна беда
Сплошная: нашей службою обозной
Всерьёз заняться – способа тут нет.
Незрелая пшеница – весь обед,
А после в путь опять поднимет грозный
Полковник. Он боялся, сир, лишь вас,
Ведь гнев ваш для полковника – не фарс.

Сегодняшняя битва… да кровава.
Мы долго ждали бешено её.
Не победить мы не имеем права,
И к вечеру в бокалы мы нальём
Вино победы. Как бокалу, полной
Победе нашей быть, пусть даже больно
Всем станется от собственных потерь.
Фортуну, Нику… двух капризных стерв
Особенно хочу призвать сегодня.
Тому, сир, что вам Марс порукой, рад
Я пламенно! – признался чуткий Рапп. –
При мыслях о победе мне щекотно
И сладко, словно девушка она,
С которой проведу остаток дня».

        (продолжение следует)