Сороковой километр

Дистанция длиною в жизнь
Петлёй ложится под шаги.
Себе шепчу: «Не дрейфь, держись»,
Когда вокруг одни враги —

Твой лишний вес, твой жгучий пот,
Огонь в груди, упрямый пульс.
Шоссе уходит в поворот,
Я знаю: к старту не вернусь.

Тридцатый километр в упор
Стреляет в мышцы пустотой.
И в мыслях — бесконечный спор
С холодной, вязкой немотой.

Кроссовки бьют сухой асфальт,
Считая метры в тишине.
Здесь каждый выдох — как базальт,
Тяжёлый груз горит во мне.

Забыты лица и места,
Мир сужен до спины чужой.
Дорога — черная верста,
Где бьёшься с собственной душой.

Сороковой. И мыслей нет.
Лишь гул остался в голове.
Весь мир — асфальта грязный цвет
И серый финиш вдалеке.

Остался мышечный каркас,
Живая память умерла.
Работает сухой отказ,
Сгорая в пламени дотла.

Не управляет голова,
Нога сменяет шаг ноги.
Забыты смыслы и слова,
Пред взором — темные круги.

Рефлекс чеканит четкий ритм,
Натянут жгут упрямых жил.
И тела древний алгоритм
Работает на грани сил.

На горизонте — как мираж,
Плывёт далёкая черта.
Ломает зрение вираж,
И в горле сохнет хрипота.

В глазах, залитых потом, мгла,
Густая катится волна,
Огнём дистанция легла,
И застилает пелена.

Сквозь бред, вслепую, наугад,
Штурмую этот зыбкий дым.
И нет уже пути назад,
Дойду ли к финишу живым?

Вперед бросаю кости в створ,
Сквозь марево, туман и пот.
Где финиш режет, как топор,
Прервав безумный этот взлет.

Черта разрезала туман,
Остановив минут отсчёт.
Закончен долгий марафон,
И время замедляет ход.

Наклон. Падение во тьму.
Земля летит в лицо пластом.
Я не отвечу никому,
Что будет «после» и «потом».

Асфальт под сердцем — как причал,
Тяжёлый, жёсткий, как гранит.
Тот крик, что я внутри кричал,
Теперь умолк. И не болит.

По венам катится покой,
Хрипит разорванная грудь.
Я до черты достал рукой.
Я завершил свой долгий путь.