Кровавый вальс на свалке

Пролог: Запах одиночества
Старый клоп по имени Глеб Аристархович жил в щели между двумя подгнившими досками старого сарая. Сарай этот стоял на самой окраине промзоны, где асфальт давно уступил место сорнякам, а ветер пах не озоном, а ржавчиной и отчаянием. Для Глеба Аристарховича этот запах был родным, но в последнее время он стал невыносимо горьким.
Ему было уже за триста. По меркам клопиного мира — глубокая, непроходимая старость. Его хитиновый панцирь, некогда глянцево-черный, выцвел до тусклого, пыльного оттенка, а шесть лапок, которыми он когда-то так ловко цеплялся за ворс ковра в старой квартире, теперь подрагивали от ревматизма. Глеб Аристархович был последним из своего выводка. Братья и сестры давно покинули этот мир: кто-то пал жертвой тапка хозяйки, кто-то замерз насмерть в вентиляционной шахте, а кто-то просто высох от тоски.
Одиночество давило на него сильнее, чем бетонная плита. Он часами сидел в своей щели, глядя в темноту. Его мир сузился до размеров этой трещины. Он питался редко, лишь когда случайная крыса или бродячий кот задевали стену сарая, и тогда Глеб Аристархович совершал свой короткий, героический рейд за каплей крови. Но кровь не приносила радости. Она была лишь топливом для угасающего организма.
Однажды ночью, когда за стенами сарая выла тоскливая осенняя вьюга, Глеб Аристархович понял: так больше продолжаться не может. Он не хочет умирать здесь, в пыли и забвении. Он хочет любви. Он хочет оставить след. Он хочет найти спутницу жизни.
Но где? В радиусе ста метров от его сарая не было ни одной живой души крупнее таракана. И тогда он вспомнил древнюю легенду, которую шепотом передавали друг другу клопы-старожилы. Легенду о Шкуре.
Глава 1: Великий Исход
Решение было принято. Глеб Аристархович выполз из своей щели. Ночной воздух ударил в него тысячей ледяных игл. Мир снаружи был огромен и враждебен. Он привык к тесноте и темноте, а здесь царили запахи мокрой земли, прелых листьев и чего-то еще... чего-то живого.
Он пополз по шершавой поверхности доски вверх, к краю сарая. Это был его Эверест. Каждая лапка предательски скользила. Сердце (или что там у клопов вместо него) колотилось так, что казалось, этот стук разнесет его панцирь на куски. Наконец, он достиг края и выглянул наружу.
Перед ним раскинулась свалка. Огромная, дышащая куча мусора под холодным светом луны. Это был не просто хлам — это был целый континент возможностей и смертельных опасностей. Где-то там, в этом хаосе, бродила собака. Бродячий пес по кличке Ржавый — старый, облезлый волкодав с дурным характером и шкурой, покрытой колтунами и шрамами.
Ржавый был легендой свалки. Он был огромен, как небольшой медведь, и пах соответствующе: смесью мокрой псины, гнили и застарелого страха перед людьми. Но именно эта шкура была целью Глеба Аристарховича. По слухам, на ней обитали колонии клопов со всего района. Это был плавучий остров, ковчег выживания. Если где-то и искать любовь всей своей жизни, то только там.
Глеб Аристархович глубоко вздохнул (насколько это возможно без легких) и прыгнул.
Полет был недолгим и унизительным. Он приземлился на мокрый картон, который тут же начал проседать под его весом. Вокруг всё шевелилось. Мимо пробежала крыса размером с его туловище. Сверху на него упала капля ледяной воды с протекающей крыши соседнего гаража. — К черту! — прошептал Глеб Аристархович своим беззубым ротовым аппаратом и пополз вперед.
Его путь лежал через минное поле из битого стекла и ржавых гвоздей. Он полз мимо гниющих остатков дивана, из которого торчала пружина — острая, как копье рыцаря. Он пересек ручей из машинного масла, рискуя навсегда склеить свои лапки. Каждый шаг давался с трудом. Ревматизм сковывал движения, а панцирь казался неподъемным доспехом.
Спустя вечность (минут сорок по человеческому времени) он услышал его. Низкое, утробное рычание и тяжелый топот огромных лап по гравию.
Ржавый возвращался на свою лежку — старый автомобильный капот с продавленным сиденьем внутри.
Глеб Аристархович замер. Он увидел пса. Тот был чудовищен. Серая шерсть свалялась в грязные дреды, один глаз был затянут бельмом, а из пасти капала слюна вперемешку с кровью — видимо, сегодня Ржавому удалось отбить у конкурентов кусок тухлого мяса.
Пес подошел к капоту, тяжело вздохнул и рухнул на него всем своим весом. Капот жалобно скрипнул.
Это был момент истины. Шкура была прямо перед ним. Она колыхалась при каждом вздохе пса. Она была живой, дышащей горой шерсти и грязи.
Глеб Аристархович понял: чтобы попасть туда, ему нужно совершить невозможное. Нужно забраться на эту гору во время землетрясения.
Глава 2: Восхождение на Эверест
Пес ворочался, устраиваясь поудобнее. Его блохи устроили дикую пляску в его шерсти, совершенно не замечая нового гостя у подножия «горы». Глеб Аристархович дождался момента, когда Ржавый замер и начал громко храпеть.
Пора.
Он подбежал к задней лапе пса. Шерсть здесь была особенно густой и жесткой, как проволока сапожной щетки. Глеб вцепился в волосок всеми шестью лапами и начал карабкаться вверх.
Это было похоже на восхождение на отвесную скалу во время шторма. Шерсть пружинила под его весом. От пса исходил такой жар и такая невыносимая вонь, что у Глеба закружилась голова (если бы она у него была). Он лез вверх, перебирая лапками с упорством альпиниста-одиночки.
На полпути Ржавый дернул лапой во сне, отгоняя приснившуюся блоху. Глеба Аристарховича подбросило в воздух. Он отчаянно замахал лапками и чудом успел ухватиться за новый пучок шерсти несколькими сантиметрами выше. — Твою ж... — прошипел он, переводя дух.
Он продолжил подъем. Наконец, он перевалился через край «плато» — широкой спины пса. Перед ним раскинулся настоящий мир. Мир Ржавого. Это была целая вселенная из колтунов, запекшейся грязи и старых шрамов. Здесь было тепло после ледяной ночи снаружи.
Глеб огляделся. И тут он увидел их. Другие клопы.
Их были десятки. Они были молодыми, крепкими, с блестящими панцирями цвета воронова крыла. Они суетились в своих укрытиях между свалявшимися комками шерсти. Они выглядели как племя дикарей — сильные, быстрые, агрессивные.
Глеб Аристархович почувствовал себя древним старцем-интеллигентом, случайно забредшим в бар для байкеров-рокеров. Он был здесь чужим. Слабым. Старомодным со своим ревматизмом и выцветшим панцирем.
Он осторожно пополз вперед по спине пса, стараясь не привлекать внимания местных обитателей. Его целью был загривок — самое высокое место на этом «острове», откуда открывался лучший обзор для поиска дамы сердца.
Путь пролегал через «долину» между лопатками пса. Здесь шерсть была особенно густой и темной от грязи. Внезапно из-под ближайшего колтуна высунулась пара блестящих глаз-бусинок. — Эй! Ты кто такой? — раздался наглый молодой голосок.
Перед Глебом стоял молодой клоп-провинциал по имени Шурик (судя по наглому виду). Его хитин блестел от свежевыпитой крови. — Я... я Глеб Аристархович... — проскрипел старик. — Чего? Какое-то имя у тебя... барское. Ты откуда такой взялся? С помойки? — Я... я ищу спутницу жизни, — собрав остатки достоинства, ответил Глеб. Шурик оглушительно заржал (насколько это возможно для насекомого). — Спутницу жизни? Дедуля, ты время видел? Тут каждый сам за себя! Любовь-морковь... Ты лучше скажи, где ты так долго пропадал? Мы тут все с одного помета Ржавого! А ты какой-то залетный. — Я жил... в другом месте. Но там стало пусто. — Ну-ну. Ладно, ползи давай отсюда, пока тебя блохи не затоптали или сам Ржавый не почесался о забор так, что от тебя только мокрое место останется.
Глеб проигнорировал грубияна и пополз дальше. Он должен был найти её. Свою единственную.
Глава 3: Встреча под звездами
Наконец он добрался до загривка. Отсюда открывался потрясающий вид на ночную свалку под светом луны. Это было красиво в своей мрачной эстетике: горы мусора серебрились инеем, а вдали мерцали огни далекого города — чужого, враждебного мира людей.
Ржавый лежал неподвижно, лишь иногда подергивая ухом во сне. Глеб сел на самый кончик шерстинки и задумался о тщетности бытия. Неужели он проделал весь этот путь зря? Неужели здесь нет никого... подобного ему? Того, кто ищет не просто крови для пропитания, а тепла для души?
Вдруг он услышал тихий вздох где-то рядом.
Он повернулся всем телом (что далось ему с большим трудом) и увидел её.
Она сидела на соседнем волоске спиной к нему и смотрела на луну. Её панцирь был не глянцево-черным, как у местных модниц-кровопийц, а благородного темно-вишневого цвета с легким матовым отливом. Она была изящной и хрупкой на вид.
Глеба Аристарховича словно ударило током от усика до усика. Это была она. Он нутром чуял это каждой своей старой клеткой.
Он должен был заговорить с ней. Но что сказать? Все красивые слова вылетели у него из головы от волнения. Он кашлянул (звук получился похожим на скрип несмазанной петли). Она вздрогнула и обернулась. У неё были огромные фасеточные глаза цвета темного янтаря. — Простите... — начал Глеб дрожащим голосом. — Я не хотел вас напугать... Она смотрела на него без страха или насмешки (в отличие от того хама Шурика). В её взгляде читалось лишь легкое любопытство и... может быть... сочувствие? — Вы... вы так смотрите на луну? — спросил он первое, что пришло в голову. Она кивнула: — Да. Она напоминает мне о том времени... когда я была совсем маленькой личинкой в старом доме с паркетом из карельской березы. Там тоже были светлые ночи... Глеб Аристархович чуть не упал со своего волоска от счастья. Она! Она тоже помнит! У неё есть прошлое! У неё есть душа! — Карельская береза... — прошептал он завороженно. — Как это прекрасно звучит... Они замолчали, глядя то друг на друга, то на луну над свалкой. — Меня зовут Аглая Вениаминовна, — наконец представилась она тихим голосом. — А я... Глеб Аристархович... Они снова замолчали. Воздух между ними потрескивал от напряжения невысказанных слов о вечности и одиночестве. Внезапно Ржавый глубоко вздохнул во сне и перевернулся на другой бок. Мир вокруг пришел в движение. Вселенная содрогнулась до основания. Гора шерсти под ними пришла в движение с ужасающей скоростью. Аглая Вениаминовна потеряла равновесие и начала соскальзывать вниз по крутому склону загривка прямо в темную пропасть между лопатками пса! Не раздумывая ни секунды (и забыв про свой ревматизм), Глеб Аристархович прыгнул за ней! Это был прыжок веры и любви длиной в несколько миллиметров по собачьей шкуры, но для него это было падение с небоскреба Эмпайр-стейт-билдинг без страховки. Он вытянул передние лапки и успел ухватить её за одну из задних в самый последний момент перед тем, как они оба скрылись бы в густом меху спины пса навсегда (или до первого почесывания). Они повисли над бездной: Аглая Вениаминовна болтала лапками внизу, а Глеб держал её изо всех сил наверху, зацепившись за случайный волосок одним усиком и парой лапок правой стороны тела. Это было чудовищно больно и страшно. Вес Аглаи казался ему весом слона. — Держитесь! — прохрипел он сквозь стиснутые мандибулы (или что там у них). Собрав последние силы своего древнего организма, он начал медленно подтягивать её вверх. Мышцы (или их аналог) горели огнем от напряжения неподъемной ноши и неудобной позы. Ржавый снова дернулся во сне от укуса особенно наглой блохи прямо за ухом. Волосяной мостик под лапкой Глеба хрустнул и оборвался! Они полетели вниз вместе! Но они уже почти достигли края «обрыва». Падение было коротким и закончилось тем, что они кубарем покатились по относительно ровной поверхности спины пса прямо к основанию шеи, где шерсть была гуще всего и создавала уютные пещерки из колтунов. Они остановились у самого входа в одну из таких пещерок — темной расщелины между двумя огромными свалявшимися прядями шерсти. Они лежали рядом на спине пса тяжело дыша (в своем ритме) и смотрели друг на друга испуганными глазами-бусинками. Ржавый наконец успокоился и снова захрапел ровно и мощно, как работающий двигатель старого грузовика «ЗИЛ». Тишина вернулась вместе с безопасностью их нового укрытия. Аглая Вениаминовна первая нарушила молчание: — Вы спасли мне жизнь... Глеб Аристархович... Старик-клоп почувствовал себя молодым героем рыцарского романа из тех времен, когда он еще пил кровь из вен молодых студентов-гуманитариев (у них кровь всегда была с привкусом кофеина и юношеского максимализма). — Я просто не мог иначе... Вы... вы так похожи на меня... Она улыбнулась ему своей янтарной улыбкой: — Я тоже это почувствовала сразу же... Как только вы заговорили о луне... Они придвинулись ближе друг к другу в теплом коконе собачьей шерсти над пульсирующей артерией могучей шеи Ржавого. Здесь было безопасно от ветра свалки и посторонних глаз других клопов-троглодитов вроде Шурика. Здесь они были вдвоем против всего мира. Ржавый продолжал свой путь сквозь ночь куда-то по своим собачьим делам — может быть, к ближайшей помойке у круглосуточного магазина или к теплому люку теплотрассы. А два старых клопа сидели у него на шее под светом луны и чувствовали то самое тепло друг друга, которого им так не хватало все эти долгие годы одиночества в своих щелях и паркетных стыках разных миров.
Эпилог: Кровавый вальс
Шли дни (по человеческим меркам). Для Глеба Аристарховича они превратились в вечность абсолютного счастья рядом с Аглаей Вениаминовной в их уютной пещерке между лопаток Ржавого (они перебрались туда позже). Ржавый стал их общим домом — огромным живым кораблем судьбы, который нес их через холодную ночь бытия навстречу утру новой жизни вместе. Они больше не говорили о прошлом одиночестве или о тщетности бытия перед лицом бесконечной вселенной свалки. Они говорили о будущем своего маленького выводка личинок (который они планировали завести), о вкусе крови разных животных (у Аглаи Вениаминовны был тонкий вкус гурмана), о том, как красиво светит луна сквозь редкие прорехи в грязной шерсти пса во время его сна под открытым небом у костровищ бомжей-рыбаков у реки неподалеку от промзоны. Однажды ночью Ржавый остановился посреди пустыря у реки лег отдохнуть после удачной охоты на голубей-падальщиков рядом с мусорными баками ресторана быстрого питания (кровь там была жирной и сытной). Луна висела над ними огромная и яркая как никогда раньше. Аглая Вениаминовна выглянула из их укрытия: — Смотрите... какая красота... Глеб Аристархович выбрался следом за ней на самый кончик шерстинки на холке пса рядом с ней. Ржавый лежал неподвижно как скала древнего мира посреди хаоса цивилизации людей вокруг него (заборы стройки слева, ржавые гаражи справа). Лунный свет заливал всё вокруг серебряным сиянием превращая грязь пустыря в таинственную долину фей из детских сказок которые они никогда не читали но всегда чувствовали душой живя среди людей раньше.. И тогда произошло чудо.. Ржавый во сне поднял голову.. Он посмотрел прямо на луну.. И издал долгий протяжный вой.. Это был вой одиночества.. Вой тоски.. Вой-призыв.. И вдруг.. Издалека.. Ему ответил другой вой.. А потом еще один.. Собаки со всей округи перекликались друг с другом под луной исполняя древний ритуал общения.. И тут.. К этому хору присоединился третий звук.. Тихий.. Но отчетливый.. Это был звук который могли услышать только те кто сидел очень близко к коже пса.. Это был звук который издают два маленьких существа когда они трутся друг о друга своими хитиновыми панцирями создавая мелодию похожую одновременно на скрипку Паганини если бы её играл кузнечик.. Глеб Аристархович обнял Аглаю Вениаминовну своими усиками-антеннами.. И они начали свой танец.. Свой собственный кровавый вальс.. Медленный танец двух старых душ нашедших друг друга посреди холодной ночи на грязной шкуре бродячего пса.. Они танцевали свой вальс любви под аккомпанемент собачьего хора пока луна медленно катилась по небосводу а Ржавый слушал голоса своих диких собратьев забыв про все свои раны голод и страх перед будущим.. А два маленьких клопа танцевали свой танец вечности доказывая что любовь сильнее времени грязи одиночества и даже самой смерти находя свое счастье там где другие видят лишь нищету свалки.. И их танец длился всю ночь пока первые лучи холодного осеннего солнца не коснулись верхушек ржавых гаражей возвещая начало нового дня новой жизни которую они теперь разделят навсегда вместе..