гл. 6. Притчи Бессмертных Святых

­­6. ПРИТЧИ БЕССМЕРТНЫХ СВЯТЫХ


Закончились семьдесят лет моего наблюдательного путешествия в один из вариантов предстоящего будущего, после чего все окружавшее меня исчезло, и я вновь увидел стоящих передо мной Амеша Спента.

– Мы хотим попрощаться с тобой, - от имени всех сказал Хаумахваршт, - но перед тем как расстаться, каждый из нас расскажет тебе одну притчу. Пока же слушай и запоминай, их сокровенный смысл придет к тебе позже.


Притча о бычке, рассказанная мне Спента Майния

– В одной из стран, где люди едят мясо, жил человек и имел свое дело – он выращивал бычков на убой. Сорт этого мяса, который назывался «мраморный», считался жителями этой страны необыкновенно вкусным и стоил очень и очень дорого.

Чтобы мясо стало именно таким, новорожденного бычка отнимали от коровы, не дав вкусить ни капли молока. С этой поры его поили только пивом, а кормили исключительно размоченным в пиве готовым хлебом.

Содержались животные в особой чистоте, и каждый день хозяин со своими работниками делал бычкам массаж, во время которого обязательно звучала завораживающая музыка.

Так растили каждого бычка ровно два года, по истечении которых день в день появлялся перекупщик, покупал бычка и уводил его на бойню.

Вот точно такая же история случилась с одним из выращиваемых бычков. После двух лет замечательной жизни в любви и ласке, при заботливом уходе неожиданно все изменилось в худшую сторону. Пришел новый хозяин, забрал его с собой, привел на бойню, где бычков режут одного за другим, и вот-вот очередь быть зарезанным дойдет и до этого бычка.

Стоит бычок, головой качает, слезы из глаз рекой. А в то время мимо пробегала крыса и, услышав горькое мычание бычка, остановилась и удивленно спросила, чего это он так убивается?

– Смотри, другие бычки находятся точно в таком же положении, что и ты, но тем не менее смирились со своей участью и стоят молча. Так стоит ли тебе своим мычанием наводить на них еще большую тоску? – спросила крыса.

– Эх, знала б ты, почему я оказался здесь, так и не удивлялась бы моему горю да не задавала глупых вопросов! – раздраженно ответил ей бычок.

– Ну и почему же ты здесь оказался? – с насмешливым ехидством вновь задала вопрос крыса.

– Случайно, из-за невезения! У меня так некстати сменился хозяин, прежний-то был человеком добрым и заботливым, а вот новый оказался сволочью и негодяем, поэтому привел меня сюда, - тут бычок пустился рассказывать крысе о прекрасном житье-бытье у прежнего хозяина и о том, как он еще лучше мог бы жить дальше, если б не сменился хозяин.

* * *

«Дурак же ты! Невезение здесь не причем, тебя за тем все это время кормили-поили, чтобы потом продать и зарезать!» - хотела, было, сказать ему крыса.

Но она этого не сказала. Зачем расстраивать того, кому и так нелегко? Поэтому лишь сочувственно вздохнула и побежала дальше…



На этом Спента Майния завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Хаумахваршт.


Притча о том, как народ избрал себе честного Падишаха

– Одной великой и могучей стране ну никак не везло на Падишахов: если не вор окажется, то непременно палач. Да и откуда другим-то было взяться, если власть от отца к сыну по наследству передавалась, а яблочко от яблоньки-то далеко не падает. Ну да, а то и вовсе отнималась в результате какого-нибудь дворцового переворота или, не дай Бог, войны.

И вот во время очередного безвластия и смуты народ решил: все беды страны оттого, что Падишахом никогда еще не был человек честный и всеми уважаемый. Но где такого найти и при этом не ошибиться, никто тогда точно не знал, поэтому сочли нужным обратиться за советом к мудрецам.

Подумав, те дали совет, с которым все согласились: Падишаха следует избирать на определенный срок из нескольких достойных граждан, каждый из которых будет заранее известен своим подвигом или благородным поступком.

Сказано-сделано. Стали избирать Падишаха сроком на пять лет, достойнейшего из достойных. Только – удивительное дело! – ничего как будто не поменялось в жизни народа. Как жил он впроголодь, так и продолжал жить при новом Падишахе, как были чиновники лиходеи и мздоимцы, так и остались, а во дворце, что ни день, то пир, что ни вечер, то фейерверк.

Надоело народу. На следующий раз выбрали себе другого Падишаха, потом еще одного, но и у них что-то дела не заладились. Словно избирают Падишахом одного человека, а как начинает он править страной, превращается в свою противоположность.

* * *

В ту пору жил в этой стране один достойный человек. Был он небогат, но достаток имел, выделиться не стремился, но всегда был на виду, звали его Курунеш.

Одарил его Наилучший Господь недюжинным умом и превеликой совестью, прослышав о которых, стал приходить к нему народ со всех концов страны: кто – попросить совета, кто – рассудить по справедливости.

Как раз в это время подходил к концу срок правления прежнего Падишаха, и решил народ избрать новым Падишахом этого полюбившегося им человека.

Пришли ходоки к Курунешу, упали на колени и говорят: «Просим тебя, умоляем, соглашайся быть на предстоящих выборах претендентом на престол Падишаха. Не отказывай нам ради будущего страны, ради наших детей, а мы всегда будем тебе подмогой!»

Хотел было отказать ходокам Курунеш, но посмотрел им в глаза… и согласился.

Прошли выборы Падишаха, новым Падишахом народ избрал Курунеша. На следующий день Курунеш переехал во дворец и устроил великий пир для всего народа.

Падишах Курунеш был счастлив за свой народ, которому, наконец-то, по-настоящему повезло.

Люди поздравляли его и спрашивали, что он сделает для улучшения жизни народа в первую очередь, что – во вторую, а что – немного попозже. Просили представить новых министров и спрашивали, когда они приступят к своей работе на благо страны?
Курунеш ходил вокруг стола, подходил то к одному, то к другому сидящему за столом соратнику, клал обе руки ему на плечи и объявлял: «Это будущий главный визирь, это – военный министр, это – главный казначей», - и так до тех пор, пока не представил всех министров поочередно.

– Друзья мои! – воскликнул он после этого. - Уже через неделю я приму все дела у прежнего Падишаха и начну назначать своих министров, которые будут служить стране не за страх, но за совесть. Уверен, что вместе нам для вас удастся сделать много хорошего! – После этих слов Падишаха Курунеша у всех присутствующих из глаз полились слезы от счастья и радости.

Каждое слово нового Падишаха с быстротой молнии разносилось из дворца по всей стране, но еще быстрее разнеслась весть о пире, который он устроил для всего народа.

Народ толпами повалил во дворец, и те, кому не хватило места и угощения, стали сильно возмущаться, оттого что кто-то пустил слух о том, что положенное им угощение спрятали для себя дворцовые слуги.

Новому Падишаху, конечно же, не хотелось огорчать любимый народ, поэтому он повелел, что все, кому не хватило угощения сегодня, смогут прийти завтра, потому что завтра праздничный пир будет продолжен.

И действительно, пир продолжался и завтра, и послезавтра, и так целую неделю. Уже смертельно устали повара, слуги, истощились припасы продуктов, но народа меньше не становилось, все хотели отпраздновать победу лично с любимым Падишахом.

* * *

Однако на утро восьмого дня случилось следующее: Падишах Курунеш шел по дворцу и обдумывал свой первый Указ – о назначении на пост новых министров, как вдруг его окликнул дворцовый слуга, мимо которого он было уже прошел:

- Падишах! Я должен сообщить тебе что-то важное!

- Кто ты? И что тебе нужно? - удивился Курунеш.

- … и показать, - слуга перешел на шепот.

- Что именно? - Курунеш неожиданно почувствовал неприязнь к этому человеку.

- Беда, государь!

- Какая? Говори мне!

- Давно ли видел ты, Падишах, того человека, которого обещал назначить военным министром?

- Вчера. С ним что-то случилось?

- По-видимому, он очень тяжело заболел. Не желает ли Падишах сейчас же его увидеть? Если так, то я провожу, - слуга повел Курунеша по закоулкам дворца.

Вскоре они вошли в одну из комнат, возле дверей которой стояла вооруженная охрана.

На полу в центре комнаты сидел и раскачивался человек, руки и ноги которого были связаны.

Когда тот увидел вошедших в комнату, то сначала дико захохотал, а потом стал что-то выкрикивать. Хрипло, бессвязно. Изо рта его летели хлопья пены. И с ужасом Курунеш узнал в нем своего соратника, которого он хотел сегодня назначить военным министром.

- Что же с ним произошло? Это так неожиданно, ведь еще вчера он был здоров, как буйвол, - растерянно спросил Курунеш.

- Ошибаешься, государь! Он был болен давно – целую неделю, но мужественно боролся с болезнью и не подавал вида, однако сегодня болезнь его все-таки победила.

- Но в чем причина этой болезни?

- Все дело в том, что на самом первом пиру по поводу твоей победы, государь, ему в питье подмешали порошок – яд, который и вызвал эту болезнь. Более того, сегодня за завтраком ты принял тройную дозу того же самого порошка, и с этого момента у тебя два пути, о, Повелитель! Первый: сегодня к вечеру сойти с ума и в ближайшее время покинуть этот мир. Или же второй путь: получать от меня противоядие, взамен за которое я потребую полного подчинения: кого – назначать министром, кого – снимать, что говорить, что делать. И так во всем, до мелочей.

- Ах ты, негодяй! Я сверну тебе шею! - заскрежетав зубами, Курунеш схватил слугу за грудки.

- А к вечеру твой мозг превратится в студень! Да и как знать – не получаю ли я тоже противоядие, только в другом месте? - вырываясь, прокричал слуга, и это помогло: руки Курунеша обмякли и опустились.

- Время идет, государь, яд уже действует внутри тебя, и скоро я не смогу тебе помочь, даже если захочу! Итак, что ты выбираешь?

- Противоядие, - осевшим голосом выдавил из себя Курунеш через минуту раздумий, - и будьте вы прокляты, слуги преисподней!

* * *

В тот вечер во дворце был большой пир, как и днем раньше, но только дворцовые ворота на этот раз оказались надежно закрыты и возле них стоял такой крепкий военный караул, что один вид которого раз и навсегда отбивал охоту попытаться проникнуть во дворец к «любимому Падишаху».

Время шло, один Падишах сменял другого, но почему-то никак не везло с ними народу: если не вор окажется, то непременно палач!


На этом Хаумахваршт завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Ошовахишт.


Притча о том, как можно не увидеть золота, даже если оно будет лежать
под ногами

- Давно это было, жили в те времена два брата: старший и младший. Умирая, отец поровну разделил между ними наследство и завещал им заботиться друг о друге.

Шло время. С каждым годом младший брат становился богаче и богаче – построил дом, женился, стал преуспевающим купцом. А старший брат превратился в его полную противоположность – растратил всю свою долю наследства так, как будто и не получал ничего. Так и жил, неприкаянная душа, ни детей, ни клетей, ни кола, ни двора. То с удочкой на рыбалку, то с хворостиной чужой скот пасти.

Глядя на это, стали люди стыдить младшего брата.

- Что не поддержишь брата своего? Не поможешь ему встать на ноги, обзавестись хозяйством? Для брата денег жалко? Смотри, ужо покарает тебя Господь! - говорили они, глядя ему в глаза.

- Да что вы, люди добрые! Кто, как ни я, помогал брату своему, сколько сил на него потратил, сколько денег, только все не впрок, хоть тресни! Видно, судьба ему такая Богом предназначена! - отвечал на все обвинения младший брат, но не верили ему люди, считали все его оправдания отговорками.

И видя, как не верят люди его словам, понял младший брат такую вещь: до конца жизни будут обвинять его во всех несчастьях старшего брата и решился во что бы то ни стало доказать свою правоту.

Однажды созвал он людей к своему дому, вышел на крыльцо, держа в руках горшочек, полный золотых монет, и сказал:
- Вот я держу в руках почти все свое богатство. Здесь хватит денег на то, чтобы построить три таких дома, как мой, и завести три таких хозяйства, как мое. Сейчас мой брат пошел на рыбалку через мост за реку. Возвращаться он будет тоже по этому мосту. И вот вам мое предложение: услышав, что он идет, мы поставим горшочек с золотом прямо на середине моста, а сами спрячемся и посмотрим, что произойдет.

Все согласились и сделали точно так, как предложил младший брат: положили, спрятались, ждут.

Идет старший брат с рыбалки, песни поет. Подходит к мосту и думает: «Сколько раз я ходил через этот мост с открытыми глазами, а смогу ли хотя бы один раз пройти по нему с закрытыми?» - зажмурился посильнее да еще правой ладонью глаза прикрыл, прошел по мосту мимо горшочка с золотом и, даже не оглянувшись, зашагал дальше, распевая песни.

* * *

Вышли люди из укрытия, посмотрели друг на друга, и стало им стыдно, что не верили младшему из братьев.

«Да и то, правда, - рассудили они, - решето водой не наполнишь!»…



На этом Ошовахишт завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Вохуматан.


Притча о любителе соловьиных трелей и певце, их исполнявшем

- Решил как-то Царь зверей - Лев в духе налаживания добрососедских отношений посетить другого Льва, тоже Царя, только в соседнем государстве.

Тот принял его очень радушно – угощал, развлекал и выделил в его распоряжение целый дворец, стоящий посреди огромного и красивого парка.

Ночью гость проснулся от птичьего пения и тотчас же был очарован прекрасной мелодией, которая доносилась через раскрытые окна дворца из глубины парка.

Царь-Лев никогда не слышал ничего подобного этому пению и до того растрогался, что едва смог заснуть. Надо сказать, что он был натурой романтической и впечатлительной.

Поэтому естественно первыми словами, сказанными Льву-хозяину утром, был вопрос о прекрасном ночном певце: мол, не может ли уважаемый хозяин сделать для гостя небольшой подарок – всего лишь несколько птиц, которые так прекрасно пели в парке сегодняшней ночью?

Хозяин-Лев очень удивился, что в стране его гостя нет соловьев, а это они пели ночью в дворцовом парке, и удивлен он был потому, что когда-то давно, еще его прапрадеду этих птиц преподнес в подарок прапрадед его гостя-Льва. Как гостеприимный хозяин он сразу же пообещал прислать ему через некоторое время этих птиц, но тем не менее все же спросил: а куда, собственно, подевались все соловьи из страны гостя?

Но гость не смог ответить на ставший для него неожиданным вопрос. И когда огорченный этим обстоятельством он вернулся в свое государство, то немедленно созвал всех своих придворных – ослов, козлов, лис и тигров и задал этот вопрос им: по какой такой причине исчезли все соловьи в его государстве?

* * *

Стоят придворные, не знают ответа. Испуганно съежились, друг на друга смотрят, головами вопросительно кивают и уже заранее царский гнев предчувствуют. Но в этот раз все обошлось, нашелся-таки один очень пожилой и премудрый козел, знающий причину исчезновения соловьев, который и поведал об этом Царю-Льву.

- Ваше Величество, - начал робко козел, - это случилось в то время, когда страной правил дед Вашего Величества.
К старости он сильно страдал мигренью и по этой причине становился чрезвычайно раздражительным.

Его раздражало буквально все: голоса, скрипы, шорохи, шаги, но даже всем вместе этим звукам было очень далеко до ночного соловьиного пения, которое доводило стареющего Льва буквально до неистовства, потому что можно было заставить придворных вести себя потише и при желании наказать. Только что можно сделать с такой вольной птахой, как соловей? А соловьев, Ваше Величество, в нашей стране тогда было просто невероятное количество, и жители соседних стран называли эти места примерно так: «земной рай – соловьиный край».

Не выдержав, Царь-Лев решил объявить соловьям войну. Он заявил придворным, что с того самого дня, если он услышит ночью соловьиное пение, то наутро по жребию будет казнен один из придворных.

Если же кому-либо в стране удастся убить соловья и предъявить его тушку самому Царю-Льву, тот получит за это десять золотых монет.

Вся страна тогда сразу словно сошла с ума, Ваше Величество. Все только и делали, что охотились за соловьями.

Трупики несчастных птиц тысячами несли во дворец, и многим удачливым охотникам нежданно-негаданно посчастливилось таким способом разбогатеть.

Особенно разбогатели на этом появившиеся перекупщики, скупавшие убитых соловьев по дешевке и потом получавшие за них настоящую цену от Царя-Льва.

Придворные, спасая свою шкуру, не спали ночами, закидывая камнями пытающихся запеть птиц.

Вскоре повсеместная травля и избиение птиц стали давать требуемые результаты. Соловьи окончательно исчезли, только стало ли от этого легче больному Царю-Льву – неизвестно, потому как, безрезультатно прождав очередного убитого соловья в течение десяти дней, он скоропостижно скончался прямо во дворце, сидя на троне, посреди белого дня.

Вот с этих самых пор соловьи в нашем государстве более не живут, - развел копытами козел, закончив свое повествование.

* * *

Еще больше огорчился Царь-Лев, услышав такую невеселую историю от престарелого козла, и окончательно захандрил. Очень уж хотелось ему наслаждаться соловьиным пением, но в лучшем случае ему придется ждать до этого времени еще около года, пока ему пришлют птенцов, пока они вырастут, пока начнут петь…

Но хандрил Царь-Лев все же недолго – пришла ему в голову одна, скажем так, идея.

Он решил: раз сумели слуги по приказу его деда соловьев извести, то пусть по его, государеву, велению, где хотят, там этих соловьев и раздобудут! А до тех пор, покуда он не услышит соловьиного пения, никто из придворных не получит своего жалования, пройдет ли месяц, полгода или год.

Конечно же, Царь-Лев понимал, что эта мера сурова и несправедлива по отношению к придворным, но он все-таки пошел на нее, потому что она давала ему надежду на то, что, будучи поставленными в столь жесткие условия, придворные попытаются что-нибудь предпринять.

Каждый вечер в течение месяца Царь-Лев долго не засыпал в надежде, что произойдет чудо и он услышит пение соловья. Но день уходил за днем, а его мечты никак не сбывались.

И вдруг однажды он проснулся среди ночи и сразу же едва не умер от счастья: за окнами пел соловей. Царь-Лев подумал, а не снится ли ему это и не сошел ли он с ума? Поэтому стал бегать по дворцу и созывать прислугу в свои покои.

Когда прислуги собралось достаточно, он велел всем замолчать и ответить, что они слышат? Прислуга прислушалась, и вдруг все разом горячо и радостно зашептали: «Это – соловей!», «Ваше Величество, это чудо!», «Ваше Величество, мы Вас поздравляем!», «Какое счастье, Ваше Величество!».

* * *

Утром всем придворным выдали жалование и во дворце организовали большой праздник. Царь-Лев объявил этот день «Праздником поющего соловья» и повелел по всей стране устроить торжества и гуляния.

Вот сколько радости может принести всей стране одна маленькая птичка: у всех словно камень с души упал, жизнь вернулась в свое обыкновенное русло, и жители целой страны оказались чрезвычайно этим довольны, а более всех был доволен Царь-Лев, который теперь засыпал не иначе, как вдоволь наслушавшись соловьиного пения.

Но вместе с тем была одна странность, на которую поначалу никто внимания не обращал: кроме этого единственного соловья других более не появлялось.

И когда на это все-таки обратили внимание, то пришли в еще большее восхищение от преданности ночного певца своей новой Родине.

Царь-Лев даже распорядился наградить и отблагодарить этого соловья: он повелел построить кормушку в виде маленького золотого дворца и положить во внутрь его на нефритовых тарелочках самое лучшее кушанье и сладости, а между тарелочек посыпать золотой песок и драгоценные камушки.

Все это он приказал повесить как можно выше, чтобы соловей смог в безопасности воспользоваться предложенными подарками. Специальный слуга должен был каждый день снимать этот маленький дворец, заменять в нем кушанья новыми и вешать обратно.

В первое же утро одна из тарелочек оказалась пустой, и все подумали, что это скушал соловей и очень этому обрадовались.
Через несколько дней слуга обнаружил, что из кормушки исчезло несколько драгоценных камушков и, боясь, как бы его не обвинили в краже, сразу же доложил о случившемся Царю-Льву. Но и на этот раз все подумали на соловья и еще больше обрадовались, потому что после того, как на дерево стали вешать кормушку, в соловьиных песнях появились новые нотки - более нежные и трогательные, чем прежде.

* * *

Однажды Царь-Лев не вытерпел, решил хоть одним глазком взглянуть на соловья и с этой целью спрятался в ветвях соседнего с кормушкой дерева.

Каково же было его удивление и негодование, когда после законченной неподалеку соловьиной песни он увидел карабкающегося по дереву к кормушке одного из придворных ослов.

Осел добрался до кормушки, опрокинул в рот содержимое одной из тарелочек, взял драгоценный камушек и стал спускаться вниз, где его сразу же схватили придворные слуги по приказу Царя-Льва.

Наутро виновника ночного происшествия привели к государю-Льву, внешний вид которого не сулил ослу ничего хорошего.

Доказательством этого послужила сказанная Львом речь: да как, мол, ты мог, ослиная твоя голова, опуститься до такой низости, можно сказать, святотатства и украсть то, что, несомненно, предназначалось другому – ночному певцу, несравненному соловью, наилучшей птице из птиц, радости государева слуха и гордости его сердца? Да знает ли, несчастный, какая кара ждет его за совершенное преступление?

На что перепуганный насмерть осел, заикаясь, промямлил трясущимися губами:

- В-В-Ваше В-Величество, н-н-но я ничего не к-к-крал!

- Как это не к-к-крал? - рассмешив присутствующих придворных, передразнил его Лев. - А кого же я сегодня ночью п-п-поймал?

- Меня, Ваше Величество, но я ничего не крал!

- Но при тебе же нашли изумруд, так что это такое, если не воровство?

- Я объясню, Ваше Величество, ведь все то, что висело на дереве, предназначалось для поющего по ночам соловья? Ну, так вот я и взял, потому что этот поющий соловей – я! - при этих словах осла все придворные закатились гомерическим хохотом, но осел упрямо продолжал:

- Да, это пел я! - и с этими словами осел залез на стул и весело защебетал, от чего многие поперхнулись своим смехом, да так и остались стоять, выпучив глаза, а другие, в том числе и Царь-Лев, от еще большего приступа смеха буквально стали валиться на пол.

- Да как ты посмел? - спросил Лев, вдоволь насмеявшись и, наконец, успокоившись, - а ну, рассказывай!

- Ваше Величество, с детства я имел такую способность к запоминанию голосов птиц. И вот когда Ваш покорный слуга вместе с Вашим Величеством оказался в поездке в соседнее государство, то смог там услышать соловьиное пение и, конечно же, запомнил его. А когда Ваше Величество, уже вернувшись домой, отказало нам в жаловании до тех пор, пока не услышит соловьиных песен, тогда я и решился на этот подлог, потому как нужда меня к стенке приперла, а от голода, Ваше Величество, не только соловьем, кем угодно запоешь! - закончил свое объяснение осел.

* * *

Осла этого, вдоволь насмеявшись, выпороли и затем простили. А «праздник поющего соловья» пришлось отменить, потому что все стали называть его «праздником поющего осла», да и Царь-Лев, говорят, после этой истории настолько охладел к соловьям, что впредь ими даже не интересовался…



На этом Вохуматан завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Хухта Ариямайти.


Притча о том, что такое настоящее Счастье

- Вот уже месяц нескончаемым потоком шли люди во дворец Махараджи. Во дворце шла Великая Свадьба – старый Махараджа передал власть над страной своему сыну, и по древнему обычаю новый Махараджа считался Женихом, страна – Невестой, а жители страны – родственниками невесты и на этих правах обязаны были засвидетельствовать свое почтение Жениху и преподнести ему подарок.

От каждого города и селения выбирали уважаемого человека, который должен был возложить к ногам нового Махараджи подарок от их лица.

Золотые и серебряные изделия, монеты, драгоценные камни, ткани, редкие вещи, созданные руками великих мастеров своего дела, оружие преподносили в подарок те города и села, что были побогаче. Те, что победнее, дарили то, что смогли вырастить и произвести собственными руками: рис, пшеницу, масло, сыр, овощи, фрукты, животных.

Люди вставали в очередь и, подойдя к трону, называли место, откуда они прибыли, произносили приветствия и пожелания и просили Махараджу принять их подарок.

Махараджа сидел на троне и благосклонно взирал на нескончаемый поток людей и подарков. Все шло своим чередом – люди появлялись и исчезали, слуги переписывали подарки и уносили их в специальное помещение. Если же дарили слона, лошадь или другое животное, то его заранее отправляли на обширный скотный двор Махараджи, а во время визита во дворец просто объявлялось об этом подарке.

* * *

Но вот однажды внимание Махараджи привлек один странный человек, единственной одеждой которого была набедренная повязка.
Он встал напротив трона Махараджи, молча поклонился и, не подарив ничего, развернулся и пошел к выходу.

Махараджа удивился его поведению и приказал своим слугам привести к себе этого человека.

– Ты единственный из моих подданных, кто не только ничего не подарил мне, но и не произнес ни слова. Ты что же – немой? – задал ему вопрос Махараджа.

Человек еще раз поклонился Махарадже и, распрямившись, ответил на удивление спокойно и рассудительно:

– О, великий! Не так давно там, где я живу, в окрестных джунглях случился сильный пожар, который захватил и уничтожил нашу деревню. Спаслись немногие – кто умел плавать. Они бросились в стремнину реки, понадеясь на помощь Варуны*, и течение унесло их от беспощадного Агни*. Так что, не обессудь Махараджа, подарить нам совершенно нечего. Но мы свято чтим обычаи предков, потому я и пришел, чтобы засвидетельствовать от лица всех уцелевших наше к тебе почтение. А молчал потому, чтобы горестные известия не омрачали твой праздник, но, как видишь, это не очень помогло, и я был вынужден рассказать о наших несчастьях.

– Ну что ж, в таком случае я прощаю тебя, – кивнул головой Махараджа, – но, с другой стороны, если тебе нечего подарить, ты мог бы мне пожелать что-нибудь хорошее, это и стало бы подарком от жителей вашей деревни.

– Что может пожелать великому Радже такой маленький человек, как я? – скромно возразил собеседник Махараджи.

– Ты можешь пожелать то, что обычно желают друг другу жители вашей местности, – предложил ему в ответ Махараджа.

– Ну, тогда это совсем другое дело, – оживился тот. – Я желаю тебе, Махараджа, как можно дольше не знать, что такое Счастье!

– Наверное, ты издеваешься надо мной! – разгневался Махараджа. – Да как взбрело в твою пустую голову пожелать мне такое! В темницу негодяя! – приказал стражникам Махараджа.

* * *

Когда стражники, подхватив под мышки, уволокли ничего не понимающего и ошалевшего от такого поворота событий его собеседника, Махараджа еще долго не мог прийти в себя.

Вспышка гнева уже прошла, но слова, произнесенные тем человеком, звучали в голове яснее прежнего.

Махараджа рассеянно взирал с высоты трона на возобновленную церемонию приема поздравляющих и подарков, и было заметно, что его мысли витали в далеком от церемонии месте: он размышлял, что же все-таки имел в виду человек, пожелавший ему как можно дольше не знать, что такое Счастье? Ведь же не осмелился бы он умышленно оскорбить самого Махараджу, да еще во время Великой Свадьбы, наверняка зная о том, какое ему может быть за это наказание? И на бунтовщика этот человек совсем не похож, значит, в его словах должен быть какой-то определенный смысл, но только какой? И вообще, что такое Счастье? Может ли это слово означать что-то общее и точно определяемое для любого человека, будь он брахман, кшатрий, вайшья, шудра* или «неприкасаемый»? Счастлив ли сам Махараджа?

В эту ночь Махараджа долго не мог сомкнуть глаз, а когда засыпал, то сразу же просыпался от тревожных и непонятных снов, и, продолжая лежать с открытыми глазами, он снова и снова задавал себе этот вопрос: ну почему, по словам этого нищего, он – Махараджа – не должен знать, что такое счастье? В конце концов, ему на ум пришла одна мысль, которая его успокоила, и Махараджа уснул.

* * *

На следующий день Махараджа стал лично спрашивать людей, пришедших его поздравить, о том, считает ли этот человек себя счастливым, и если да, то в чем его счастье, а если нет, то чего именно ему для обладания счастьем не хватает?

Разные были у всех ответы, но, как правило, всем чего-нибудь не хватало: у кого было много детей – тем не хватало денег, у кого были деньги – оказывались бесплодны и бездетны; у кого-то было здоровье, но не было достаточно ума, а у иного человека был ум, но со здоровьем были огромные проблемы; один всю жизнь рвал себе жилы, лез из кожи вон, пытаясь достичь хоть какого-то маломальского достатка, но тщетно, а к другому деньги сами текли рекой без особенного напряжения и даже желания с его стороны.
Оказалось, каждому чего-то не хватало. А вот у других, на их взгляд, этого было в избытке, при этом то, чем человек обладал, особой радости ему не доставляло, в то же время, если у него не было чего-то такого, что имелось у другого, то это делало человека несчастным.

К вечеру Махараджа уже не мог слушать эти бесконечные жалобы на жизнь, из которых было практически невозможно выяснить, что же все-таки такое счастье, а что – несчастье, и он решил на следующий день применить другой подход к этому делу.

* * *

Махараджа стал спрашивать каждого посетителя, не известна ли ему какая-либо история про человека, испытавшего такое счастье, чтобы он плакал от радости?

Однако, первый же рассказ на эту тему вызвал не только еще большую путаницу в голове Махараджи, но даже, пожалуй, самый настоящий шок, поскольку вот какую историю он услышал от человека, пришедшего из самой северной части государства.

– Жил в нашем городке один мальчик-сирота, – робея от неожиданности, этот человек повел свой рассказ. – Его родители погибли во время последнего страшного землетрясения, и было ему лет пять-шесть, не больше.

Многие пытались его принять в свою семью, но самое большее, чем через месяц, снова выставляли на улицу. Была у этого мальчишки одна особенность, или, если хотите, черта характера – он всегда хныкал и жаловался. Если ему что-нибудь давали, он тут же начинал причитать, что дали очень мало, что дающий - жадина и скряга, и ему должно быть стыдно перед людьми. Отчего ошеломленный от такой несправедливости человек либо стремился поскорее уйти от этого неблагодарного, либо давал ему еще чего-нибудь. Но это только вызывало еще большие причитания, и в итоге он тоже старался побыстрее от него уйти, начиная жалеть о своем порыве души, потраченном впустую.

В случае, если этого мальчика сажали за общий стол, то он тут же начинал рыдать, что ему всегда дают меньше еды, чем другим, потому что он - сирота и его никто не любит, и каждый стремится только обидеть; при этом, сколько бы еды этому мальчику не добавляли, это не могло его успокоить.

Когда кто-нибудь, сжалившись над ним, дарил ему что-то из одежды, то в ответ вместо слов благодарности слышал, что это, наверное, самая плохая одежда, которую вместо того чтобы выкинуть, нарочно дарят ему, желая лишний раз посмеяться над сиротой, и что того, кто так делает, обязательно накажет Бог.

Скоро этот мальчик отвратил от себя даже самые человеколюбивые сердца. Целыми днями он просиживал на базарной площади и причитал во весь голос о своих несчастьях, и, главное, ничего с этим нельзя было поделать, потому что если кто-нибудь пытался его прогнать или заставить замолчать, то тут же раздавался такой крик, услышав который, можно было подумать, что мальчишку не иначе как убивают.

Со временем мальчик стал доставлять столько неприятностей жителям нашего городишка, что наши старейшины были вынуждены собраться и обсудить его судьбу.

Они выслушали всех, кто имел хоть какое-то отношение к жизни этого мальчика. Поразмышляв трое суток, старейшины вынесли свое решение, что впредь, правом оказывать ему помощь обладают только те, кто еще ни разу не делал этого, или те, кого мальчик за нее поблагодарил. Иным запрещалось это делать под страхом телесного наказания.

После этого события дела у мальчика стали совсем плохи: на следующий год число людей, имевших право ему хоть чем-нибудь помочь, стремительно сократилось до минимума, но, должен сказать вам, что в этом был виноват лишь сам неблагодарный.

И действительно, все мы недоумевали: может ли что-нибудь или кто-нибудь на свете доставить ему радость или услышать от него слова благодарности, но – Хвала Всевышнему! – такой случай однажды произошел, и я тому свидетель.

Вот как это было. Рядом с нашим городком, ближе к горам, находилось большое село, в котором жили «неприкасаемые» из племени чандалов, но после того страшного землетрясения, ранее мною уже упомянутого, все они разбрелись по округе.

Женщины чандалов занимались гаданием и мошенничеством, дети бродили повсюду и крали все, что были в силах унести. Мужчины тоже не чурались краж, но в основном жили за счет того, что «добывали» за день их жены и многочисленные чада, к тому же, следуя своим ужасным обычаям, они принципиально не занимались даже мало-мальски полезным трудом, все свое свободное время посвящая употреблению различного рода дурманов.

Если чандала ловили за содеянное, то наказывали страшным образом: его вешали вверх ногами на ветвь огромного дерева, стоящего на базарной площади, при этом к рукам преступника привязывали большую корзину, и каждый, кто считал себя честным человеком, обязан был, проходя мимо, положить в него камень.

Казнь совершалась утром, а вечером приходили родственники казненного и уносили его из города, чтобы похоронить по своим обычаям. Но, должен сказать, что легче бенгальского тигра научить питаться сеном вместо мяса, чем заставить чандалов жить честно: они и по сей день продолжают жить по-своему, даже не обращая внимания на эти казни.

Тем временем наступила зима, и северный ветер нагнал в наши края необыкновенный холод: из дома нельзя было выйти на улицу без шерстяной одежды. Мальчик по-прежнему сидел на своем месте на площади: на нем почти не было одежды, а от холода его спасала грубая шерстяная ткань, в которую он спокойно мог оборачиваться два раза. И еще у него была необычная для наших краев большая овечья шапка, наверняка подаренная кем-то из приезжих торговцев.

В это самое время на нашем базаре оказался один чандал, по-видимому, он находился под воздействием сильнодействующего дурмана и почти не соображал ни кто он, ни где он, и не отдавал отчета в своих поступках. Проходя мимо сидящего на земле мальчишки, чандал стянул с него шапку, водрузил себе на голову и, пританцовывая, пошел дальше.

Тогда и произошло это чудо – мальчик не заорал как обычно, а вскочил на ноги и побежал за этим чандалом, слезно умоляя вернуть ему шапку.

Но чандал, не понимая, чего хочет от него бегущий рядом с ним мальчишка, отстранял его рукой и продолжал идти дальше, танцуя и прихлопывая в ладоши. А когда до него дошло, что взял чужую шапку, то он снял ее с головы и стал дразнить мальчишку, но вскоре потеряв к этому занятию интерес, все-таки вернул ему ее обратно.

Видели бы вы, уважаемые, в тот момент этого мальчика!

Он шел за чандалом и так горячо его благодарил, словно тот подарил ему кулек с алмазами. И когда мальчик возвращался через базар назад, то крепко прижимал к груди эту шапку, из его глаз от счастья текли слезы, а улыбка не сходила с его лица, и, клянусь Небом, на всей Земле не было человека счастливее, чем он!

С тех пор, Великий Раджа, у нас появилась песня:

Если хочешь сделать счастливым сироту,
Не корми его досыта, не дари ему ничего,
Отними у него последнее, подразни, а потом верни,
И ты увидишь перед собой самого счастливого
Из живущих на Земле во времена Кали-юги*!

Пропев куплет этой песни, рассказчик поклонился и замолчал.

Махараджа сделал знак рукой, означающий, что на сегодня церемония закончена, и до конца дня погрузился в раздумья о существовании настоящего Счастья.

* * *

На следующий день с утра у Махараджи заболел зуб, который мы зовем «зубом мудрости». Вначале это была едва ощутимая боль, и ему показалось, что она скоро пройдет, однако, напротив, боль постепенно стала усиливаться, и уже вечеру от нее вполне можно было лезть на стену.

Знахари и врачеватели были в полном замешательстве, все снадобья и травяные отвары не помогали заболевшему Махарадже – боль не отпускала ни днем, ни ночью.

Промучившись два дня и две ночи, Махараджа чувствовал себя самым несчастным человеком на Земле, ничтожным и беспомощным перед лицом овладевшего им недуга.

Лицо Махараджи стало неузнаваемым: по нему от больного зуба стала распространяться опухоль, и лекари принялись его уговаривать, чтобы он согласился этот зуб вырвать.

Что было делать Махарадже? Конечно же, он согласился. Ему дали отвар, выпив который Махараджа крепко уснул на целых три дня, и сразу после того, как он уснул, больной зуб, хоть и с превеликим трудом, но все-таки выдернули.

* * *

Проснувшись на четвертый день, Махараджа почувствовал себя полностью здоровым человеком, поэтому сразу же поинтересовался, не приснилось ли ему, что у него болел зуб? А когда узнал, что нет, не приснилось, то несказанно обрадовался своему избавлению от этого мучительного недуга.

– Друзья мои! – радостно произнес Махараджа, вновь появившись после вынужденного перерыва в зале для приема подданных, поздравляющих его с Великой Свадьбой. – Сегодня я совершенно точно узнал, что такое Счастье!

Счастье - это когда ничего не болит – ни душа, ни тело. И еще: о существовании Счастья люди чаще всего узнают тогда, когда оно их покидает, поэтому немедленно приведите ко мне человека, которого я столь необдуманно приказал посадить под стражу, – повелел Махараджа. - Ведь он всего лишь своеобразно пожелал мне не оказаться несчастным…

* * *

– Величие Государя состоит из мудрости его подданных, – обратился Махараджа к этому человеку, когда тот предстал перед ним. – Я смог постичь смысл высказанного тобой пожелания и оценить его. Сейчас даже не могу сказать, хорошо это или плохо, что оно не сбылось, и мне удалось узнать, что такое Счастье, но, несмотря ни на что, я благодарен Судьбе за это, и то, что она свела нас лицом к лицу. Сегодня же я отдам распоряжение, чтобы за счет моей казны вашу деревню отстроили заново, и каждый житель получил денежную помощь. Прощай и иди с миром! – отпустил его Махараджа, и Великая Свадьба была продолжена…



На этом Хухта Ариямайти завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Кшатра-в’ария.


Притча об обезьянах

– Когда-то все животные жили на одном очень большом и благодатном острове. Все они умели говорить, понимая речь друг друга, а самыми разговорчивыми из них были обезьяны, которые не только лучше всех говорили, но и даже жили иначе, чем другие животные, во многом подобно тому, как обычно живут люди.

У них был свой обезьяний вождь, вожаки поменьше, своеобразное обезьянье «войско» и даже обезьяньи «города», если их так можно назвать.

По округе, там, где жили обезьяны, других животных было очень мало, потому что редко кто мог вытерпеть таких ужасных соседей.
Еще раньше, до того времени, обезьяны были существами слабыми и тихими, они жили небольшими семейками и боялись всего на свете до тех пор, пока кто-то из них не догадался объединить всех обезьян в одну большую колонию.

С тех пор на острове, особенно в лесной части, обезьянам не стало равных, их опасались даже слоны и тигры: нет, конечно, с одной или с десятком обезьян каждый из них справиться бы смог, но с сотней и больше – желающих не находилось.

Никто не хотел связываться с обезьянами, предпочитая переселиться в другие места. Но вскоре таких мест не осталось совсем, – обнаглевшие обезьяны распространились по всему острову, несмотря на его величину.

* * *

Тогда стали животные жаловаться Богу – а это он поселил их всех на этом острове – на повсеместное засилье обезьян, на их недружелюбность и эгоизм, что нет от них никому покоя, а только одни неприятности; по словам жалующихся, в свое время этот остров был домом для всех, а теперь превратился в обезьянник.

Начали, было, животные перечислять все плохое, содеянное обезьянами, да куда там! – те в ответ подняли такой дружный гвалт, что сразу кроме них никого не стало слышно, и принялись сами обвинять других животных, попутно не забывая заниматься самовосхвалением:

– Во-первых, – кричали обезьяны, – остальные животные просто завидуют нашему уму, красоте, организованности, способностям, единству, взаимовыручке и любви к себе подобным!

- Во-вторых, очень давно, когда обезьян было очень мало, буквально все животные стремились нас уничтожить, и лишь обладание особой изворотливостью и умом позволило избежать гибели! – тут другие животные от такой бессовестной обезьяньей лжи пришли в настоящее неистовство, но разве можно услышать сверчков рядом с низвергающимся водопадом?

– В-третьих, – продолжали кричать обезьяны, – здесь нас пытаются обвинить в ненависти к другим животным и утверждают, что мы – единственные, кто создал себе армию, которая якобы занимается не защитой обезьян, а притеснением остальных: но это же - ложь, не будь у нас армии, уже давно бы на острове не осталось ни одной обезьяны!

- В-четвертых, никто из животных не любит своих детей больше, чем мы!

- В-пятых, такими, какие мы есть, нас создал Бог, и если благодаря каким-то своим качествам мы, обезьяны, смогли достичь преимущественного положения среди других животных, то это ли не служит доказательством того, что Бог любит нас больше, чем прочих?!

- А в-шестых…, а в-седьмых…, – кричащих обезьян было не остановить.

Надоело Богу все это слушать, и вынес Он свое решение. Раз животные не смогли жить на этом прекрасном острове в добром согласии, то Он пошлет им поочередно в течение трех дней три испытания – жару, ветер и воду, и тот вид животных, который сможет выдержать их до захода солнца третьего дня, останется жить на острове. А те, которые не выдержат, будут переселены на разные материки по всей Земле.

* * *

Услышав этот приговор, обезьяны в душе своей возликовали, потому что знали о существовании на некоторой высоте в горах огромной пещеры, в которой они рассчитывали переждать все испытания.

На следующий день, с восходом солнца, на остров опустилась страшная жара, от которой тотчас пересохли ручьи, реки, озера, подул мощный суховей, походя обламывая похожие на остекленевшие высохшие листья с деревьев и кустарников. Одна треть животного мира, которая вообще не могла даже малую толику времени прожить без воды, запросила пощады и была взята с острова и рассеяна по Земле.

Наступил день следующий, который принес с собой ураган чудовищной силы – камни и деревья летали в воздухе, словно пух, и еще одна треть животных и птиц не выдержала испытания и также покинула остров.

В третий день испытаний на остров с неба обрушились потоки небывалого ливня. Вода стремительно покрывала остров, и вскоре кроме скал не осталось ни малейшего клочка суши. После чего последняя треть животных была вынуждена признать свое поражение и проститься с островом, на котором кроме обезьян никого уже не осталось.

Узнав о том, что они остались одни, обезьяны принялись шумно радоваться, но их радость оказалась преждевременной, потому как до захода солнца оставалось еще достаточно много времени.

Вода, которая продолжала стремительно прибывать, вскоре достигла уровня пещеры и хлынула в нее. Обезьяны оказались в ловушке: с этого момента они могли надеяться только на то, что день закончится быстрее, чем поток накроет их с головой. Признать же свое поражение они отказывались даже под страхом надвигающейся смерти, упрямо надеясь на победу.

Обезьяны стояли по горло в воде, и почти у каждой их них на руках был детеныш, в особенной любви к которым они недавно всех уверяли.

В это время дождь начал заметно стихать, вот-вот уже солнце должно было исчезнуть за горизонтом, день – закончиться, а обезьяны – одержать победу перед лицом испытаний. Но у них не осталось ни запаса времени, ни роста, чтобы спастись.

Водная рябь захлестывала ноздри самых низкорослых обезьян, и несмотря на то, что спасение было близко, они неминуемо захлебнулись бы и утонули, если б не совершили, словно по команде, одну страшную вещь: повинуясь непреодолимому инстинкту, они быстро утопили своих малышей и сунули их себе под ноги. Тем и спаслись, простояв на них до конца наводнения.

* * *

Когда вода ушла, Бог встретил обезьян, вышедших из пещеры, и задал им вопрос: «А где же ваши дети, которых вы так сильно любили, обезьяны?» - но так и не услышал от них в ответ ни единого звука, как словно бы они были немые.

Несмотря на то, что Бог оставил их жить на этом острове, жить в одиночестве обезьяны все равно не смогли и стали проситься, чтобы Бог переселил их к другим животным.

С той поры обезьян можно встретить в разных уголках Земли, и замечу, что они совсем не изменились, и по-прежнему выделялись среди других животных своим шумом и криками. Но, говорят, если им крикнуть: «Где ваши дети, обезьяны?», они сразу замолчат и постараются убежать как можно дальше и поскорее.

* * *

От того времени и пошла поговорка, что обезьяна любит своего детеныша сильнее всех на свете, но не до тех пор, когда он вырастет большим, а до той минуты, пока у нее вода до ушей не дойдет!..



На этом Кшатра-в’ария завершил свой рассказ, и новую притчу начал рассказывать Амерташт.


Притча о двух королевствах

– С утра среди людей по всему королевству растеклась радостная весть – в соседнем королевстве умер тамошний король, бывший непримиримым врагом их короля и государства.

Вообще-то эти два короля были братьями-близнецами, но, как было всем известно, их взаимная ненависть была столь сильна, что их отец еще при жизни завещал каждому из них полкоролевства, предвидя, что иначе начнется кровопролитная междоусобная война.
Умер он рано, и братья стали королями в пятнадцать лет, будучи еще в сущности подростками. Однако сразу между ними едва не началась война, потому как каждый из них посчитал себя обделенным и требовал от другого брата увеличения своей доли наследства.
Вот так они и жили – в вечной вражде, поэтому на границе их государств все время происходили мелкие стычки, и только одному Богу известно, каким чудом между ними так и не случилось ни одной войны.

* * *

Принц с вечера был на охоте и как только прослышал о кончине соседнего короля, то сразу же поспешил вернуться во дворец: как и другие, он испытал некоторое удовлетворение оттого, что заклятый враг его отца навсегда покинул этот мир.

Своего отца Принц застал сидящим у раскрытого окна. На подоконнике лежало какое-то письмо, а по лицу Короля неудержимо катились слезы.

– Что случилось, отец? – обеспокоенно спросил принц. – В то время, когда все наше королевство вздохнуло с облегчением, узнав о кончине твоего врага, я нахожу тебя в слезах, словно стряслось какое-то страшное горе?

– Да, сынок, сегодня у меня огромное горе! Но прежде чем я расскажу тебе о нем, знай, что ни одна живая душа не должна знать о нашем разговоре.

Ты знаешь, что раньше два наших королевства были единым целым, и этим государством правил твой дед – мой отец. В то время не было и года, чтобы наше королевство не вело войны с кем-нибудь из соседей, которые объявляли нам войну по любому вымышленному поводу.

За всем этим стоял большой заговор соседних государств, стремящихся уничтожить и затем разделить по частям наше королевство. Дворец был наводнен шпионами и предателями, выявить которых не представлялось никакой возможности. Это было очень непростое время для нашей страны, и нам с братом тогда только-только исполнилось по четырнадцать лет.

Однажды неожиданно, после обеда наш отец почувствовал сильное недомогание.

Его жизнь повисла на волоске, и по этой причине нас с братом тайно вызвали к нему среди ночи.

Мы пришли в покои в тот момент, когда отец был без сознания, и, очнувшись, он увидел нас уже сидящими возле его кровати. Подав знак, чтобы все кроме нас вышли, отец обратился к нам. Речь давалась ему с трудом.

– Дети мои! Я хочу, чтобы вы слушали меня внимательно и запоминали все до единого слова, ибо от этого зависит ваша жизнь, судьба королевства и наших подданных.

Сегодня меня пытались отравить: мой повар, который готовит еду и снимает пробу перед ее подачей на стол, уже скончался от отравления, видимо, он пробовал еду как минимум еще раз до этого. Благодаря его быстрой смерти врачам удалось определить яд и составить для меня противоядие. Есть шанс, что мне удастся выкарабкаться из лап смерти, но сколько я проживу после этого, никто не знает. Может быть, год, может, больше, а может, и меньше.

У нашего государства очень много врагов, мой дворец полон шпионами, поэтому я совершенно уверен, что отравителя найти не удастся. Дети мои, глядя на меня сейчас, вы должны быть твердо убеждены в одном – вас ожидает подобная или еще более страшная смерть от руки этих предателей.

Наши враги не успокоятся до тех пор, покамест не перестанет существовать наше государство. Я долго размышлял над тем, каким способом вам следует защитить себя и государство, и, кажется, придумал, – тут отец перешел на тихий шепот: – Но, зная вашу братскую любовь друг к другу, я вынужден потребовать от вас клятвы, что в точности исполните то, что прикажу сделать, – и, получив от нас клятву, отец продолжил: – Завтра по всему королевству будет объявлено о моей тяжелой болезни и назначен поединок между вами, победитель в котором будет объявлен наследником престола.

Но мы сделаем так, что исход поединка в этот раз будет ничейным. После этого мы проведем еще два поединка между вами с таким же результатом. Тогда я объявлю, что каждый из вас унаследует половину королевства.

– Но зачем это нужно, отец?! Пусть один из нас правит всем королевством, а второй будет ему в том верным помощником, – воскликнули мы.

– Не торопитесь, – ответил отец, – скоро узнаете. Когда вы будете сражаться в поединках, все окружающие должны видеть, как каждый из вас двоих стремится во что бы то ни стало стать сначала наследником, а потом – королем.

Вы должны буквально дышать ненавистью друг к другу, и если у вас это не получится, то считайте, что мой план провалился.
После каждого поединка вы должны постоянно, за глаза, обвинять друг друга в трусости, в том, что ваш соперник бился нечестно, и как можно больше насмехайтесь над ним в присутствии посторонних.

Отныне и навсегда вам придется забыть про братские чувства, с этой минуты никто из посторонних не должен услышать от каждого из вас ни одного доброго слова о брате.

Если так случится, что я умру, каждый из вас возьмет пол-королевства и, получив свою половину, должен будет объявить, что его обделили. С этого времени ежедневно угрожайте друг другу войной, но никогда ее не начинайте.

А теперь я объясню вам, ради чего необходимо так поступить.

У меня даже сейчас есть сила и власть, есть мой гордый, свободолюбивый и храбрый народ, с помощью которого я могу дать отпор любому врагу, но только если он нападет открыто.

Однако вся беда в том, что враги это знают и поэтому действуют тайно. Они, словно термиты, подтачивают изнутри наше государство, и, скажу честно, я ничего не могу с этим поделать.

Я смотрю на министров, генералов и не знаю, кто - друг, а кто – враг, каждый из придворных в любой момент может подсыпать мне яд.

Если же прикажу пытать всех подряд, то, возможно, мне удастся выявить нескольких из врагов, только оставшиеся станут осторожнее и затаятся, пока я не успокоюсь и не остановлю этот произвол, после чего они начнут действовать с новой силой.

Тогда я, дети мои, в сердцах людей навеки останусь чудовищем и кровожадным тираном, потому что необходимо подвергнуть пыткам несколько десятков, а то и сотен честных людей, чтобы выявить хоть одного настоящего врага. Да и где гарантия, что под пытками люди не начнут оговаривать себя и друг друга?! Вся страна утонет в крови, и последствия будут страшнее, чем любая война.

По этим причинам я боролся с врагами иначе, и пусть сегодня они торжествуют и думают, что одержали победу, но завтра их сокрушите вы, дети мои, и, значит, настоящая победа будет за нами.

Знайте, что как только ваши враги увидят, как сильно вы ненавидите друг друга, они разделятся между вами: одни будут поддерживать одного из вас, другие – второго, надеясь, что вы начнете в стране смуту и сами себя уничтожите.

Особенно они обрадуются, когда узнают, что я разделю королевство между вами, напрасно понадеявшись на скорую междоусобную войну, которой, как мы знаем, никогда не будет.

Вам не придется тратить силы на поиски своих врагов, потому что будете знать врагов чужих и, тайно общаясь меж собою, защитите друг другу жизнь и власть. Вы будете искать и находить врагов в окружении друг друга и, терпя поражения и неудачи, они никогда не додумаются, что обязаны этим вашему мнимому «заклятому врагу», – закончил изложение своего плана наш отец.

Потом, когда отец научил нас, каким образом нам следует сообщаться между собой, мы с братом перед расставанием обнялись и поклялись друг другу в верности, а уже к вечеру следующего дня вся столица знала нас как непримиримых врагов.

Все сбылось в точности, как предсказывал наш отец: неустанно пропалывая от сорняков чужой огород, свой мы всегда находили в чистом виде.

Вот поэтому, сын, у меня сегодня огромное горе, как будто мое сердце вынули их груди и бросили на лед. Брат знал, что умирает, и прислал мне прощальное письмо, вот оно на подоконнике, – Король взял его в руку и сразу стало видно, что его руки дрожат.

– Он прощается со мной, передает тебе свое благословление и сообщает, что ввел своего сына в знание дел. Мой брат выражает пожелание, чтобы мы на следующий день после его похорон подвели свои войска к границе, якобы собираемся напасть. Его сын тоже подведет свои войска: с месяц постоим друг против друга, а потом потихоньку разойдемся.

Наши войска поведешь ты, поэтому иди, готовься в поход с самым решительным видом, а страже передай мой приказ: никого ко мне не пропускать, скажи, что хочу побыть в одиночестве, – попросил напоследок Король.

* * *

Принц вышел из покоев Короля, передал его приказ страже и, выйдя на балкон, долго стоял, глядя вдаль и размышляя о превратностях человеческой жизни, в которой очевидная реальность может оказаться всего лишь иллюзией, а самое невероятное предположение – истиной последней инстанции…


Завершив свой рассказ, Амерташт замолчал, и я понял, что пришла пора расставаться.

– Нет ли у тебя заключительного вопроса перед возвращением? – спросил меня Спента Майния, – или просьбы?

– Я могу увидеть Заратушта и попрощаться с ним?

– Твоя просьба выполнима. Иди и делай то, что должен, и пусть хранит тебя Наилучший Господь!