гл 2. Путь Хаумы

­­­­2. ПУТЬ ХАУМЫ

- Когда я был ребенком, то впервые увидел, что такое война, как совершенно незнакомые люди, охваченные какой-то безумной, слепой яростью, могут убивать друг друга и уничтожать плоды труда всей жизни человека или даже труда нескольких поколений. На моих глазах вытаптывались посевы, угонялся скот, сжигались дома, люди захватывались в плен и превращались в рабов. Я до конца земной жизни хранил в памяти огромный пылающий костер, в который превратились наш дом и постройки. Наша семья была достаточно богата, но в один час, все, чем мы обладали, превратилось в прах, - начал свой рассказ Заратушт. - В тот раз захватчики были отбиты, и долгие последующие годы ушли на восстановление утраченного имущества. И когда уже казалось, что дальше можно было бы жить да радоваться, последовал новый набег хищных варваров.

Мне было пятнадцать лет, и я с отцом и старшими братьями ушел воевать. Когда мы вернулись, то увидели, что наше селение сожжено дотла, а многих женщин и детей увели в рабство. В том числе и мою юную нареченную невесту – необыкновенно красивую и добрую девушку, мою страстную, чистую, первую любовь, которой не было суждено осуществиться и которая тоже сгорела в безжалостном костре войны.

Моя душа была опустошена. Но как же она была опустошена у нашего отца, которому в какой уже раз приходилось начинать все с самого начала! Отец объявил нам, что после того, как мы восстановим дом, он намерен женить троих своих старших сыновей и выделить каждому по доле земли и сохранившегося скота.

Я был младшим из этих трех и средним из пяти. Только что я потерял свою невесту. Поэтому я отказался от своей доли в пользу братьев и попросил отца сразу же после того, как будет построен дом, отпустить меня к деду по материнской линии, который был священником. Я тоже решил стать священником.

Отец все понял и не препятствовал мне в этом стремлении. Дождавшись, когда наступил этот день, прямо в этой одежде, в которой ты меня видишь, попрощавшись с родными, я ушел из родительского дома, как оказалось, навсегда.

Дед принял меня и стал учить своему ремеслу. Но чем больше знаний я получал от него, тем больше у меня возникало вопросов, на которые у него не всегда были ответы. Целыми днями я просиживал на высоком берегу Ранхи, пытаясь самостоятельно найти ответы на вопросы, однако, чем больше над ними размышлял, тем меньше оставалось надежды на то, что смогу это сделать. В конце концов, со временем мне удалось выделить два основных противоречия, решив которые, я бы сумел избавиться от остальных.

Мои рассуждения выглядели следующим образом.

Вера в Бога утверждает, что:
Бог есть, Он превыше всего и все – только от Него.
Бог добр, Он защищает и помогает.
Факт, что Зло существует.

В чем я находил следующее противоречие -
Если Бог допускает существование Зла, то добр ли Бог?
Если Бог определенно добр, а Зло существует, то может быть Бог не в силах победить его?
Если Зло непобедимо, превыше всего ли Бог?

На этом рассуждении я оказывался в тупике: ведь если Бог не превыше всего, то это не Бог? И снова мимо меня неслись, сменяя друг друга, дни и ночи, вслед за которыми улетали стаи рожденных в моей голове мыслей:

Вера в Бога утверждает, что:
Бог знает все – что было, есть и будет.
Бог создал в том числе человека, который оказался существом греховным и несовершенным, за что и был изгнан им из Рая.
Бог дал человеку Законы, чтобы он стал лучше, соблюдая их, и снова попал в Рай в награду за это.

И в этом было второе противоречие -
Если Бог знает все, то Он, конечно, знал и то, каким будет человек, но создал его таким, следовательно, Он ответственен за все дела своего создания, какими бы они ни были?
Если целью существования человека является возвращение его в Рай, то почему Бог сразу не создал людей совершенными и защищенными от грехов и искушений – дабы не изгонять их оттуда?
Если не создал, то определенно желал чего-то другого, а значит, не мучения ли человека в итоге являлись целью при его создании?

Из чего я снова сокрушенно делал тупиковый вывод, что добрый, всезнающий Бог создавать человека таким, каков он есть, не стал бы.

Я неоднократно пытался получить ответы на эти противоречия от других священников, но они их не знали, точно, как и я, поэтому сразу стали лукавить, что-де неисповедимы пути Божьи. А когда я стал уличать их в лукавстве, то они сразу возненавидели меня за это и еще за то, что в спорах открыто называл их торговцами, наживающимися как на счастье, так и на горе человека – бормотание молитв по любому поводу и торговля амулетами и предметами культа превратились для них в очень прибыльное занятие, за которым они забыли свое истинное предназначение.

По этой причине, боясь, как бы они не сделали мне вреда, однажды мой дед сказал мне:

- Заратушт, внук мой, мы – простые люди и не можем дать ответы на все твои вопросы, и, кроме того, твоя принципиальность зачастую обижает людей, делает их твоими недругами. Поэтому я хочу дать тебе совет. Далеко на юге есть высочайшие горы – Памир, Крыша Мира. Так вот в этих местах, надеюсь, все еще живет родственный нам народ, у которого сохранились вера и знания, возможно, в более чистом состоянии, чем у нас, и если у тебя есть тяга к тому и другому, то твое место – там. Спускайся вниз по Ранхе, потом по правому берегу вдоль моря пойдешь на юг, пока дорога не повернет на восток, и если продолжишь свой путь вдоль гор в этом направлении, то через некоторое время ты окажешься в нужном месте. Оставаться здесь дольше тебе становится очень опасно, и мне не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось, - дед прослезился, и было видно, как больно давались ему эти слова.

Я поклонился деду, поблагодарил его и, взяв в дорогу самое необходимое, отправился искать ответы на свои вопросы: почему люди повсеместно непрерывно воюют между собой и не видно этому ни конца, ни края; почему человек хочет жить и любить, но обстоятельства заставляют его воевать и умирать; почему Бог допускает существование Зла на Земле; а также на множество других, изо дня в день непрерывно возникающих в моей голове, – о смысле жизни человеческой.

Вначале я шел вдоль правого берега Ранхи днями, потом по ночам. Дорога была очень трудной – овраги, речки, труднопроходимые кустарники и леса. Земли нашего народа давно закончились, и меня запросто могли убить, посчитав за врага и лазутчика.

Если днем я опасался людей, то по ночам приходилось бороться за свою жизнь, спасаясь от диких зверей, в немалом количестве водившихся в этих местах. Однажды ночью я заснул в пещере, а когда проснулся, то увидел, что нахожусь в змеином логове и окружен змеями. Трое суток мне пришлось пролежать без движения, прежде чем они перестали обращать на меня внимание, и я смог осторожно, расчищая посохом дорогу, выйти оттуда.

На свое счастье, в один из дней, я увидел прибитое к берегу огромное бревно, которое сумел оттолкнуть на глубину и, забравшись на него, поплыл вниз по течению. На этом бревне я мог даже спать, сидя на нем верхом, просунув тело вперед между торчащими вверх сучьями.

Совсем немного не доплыл я на этом бревне до моря – в одном из протоков в устье Ранхи оно застряло, и мне пришлось пробираться через заболоченные, непроходимые заросли кустарников и тростника, кишащие различными гадами и тучами комаров. Несколько раз я проваливался с головой в затхлую болотную жижу, из которой ценой невероятных усилий едва удавалось выбраться. Вконец измученный, я уперся в стену высокого обрыва и, не в силах подняться наверх, упал и, потеряв сознание, уснул.

Не знаю, сколько времени я проспал – сутки или больше, но когда проснулся, была глубокая звездная ночь. Я ощупал себя и почувствовал, что одежда на мне окаменела, а волосы на голове слиплись коркой. В тот момент я, наверное, имел внешний вид, мало напоминающий человеческий.

Найдя расщелину, я смог влезть наверх обрыва и оглядеться. Вдалеке на юге, у самого горизонта, блестела тонкая серебристая нитка – это было море, и я направился к нему, не откладывая до утра. На рассвете мне попались озерцо и небольшой родник, где я напился, помылся и постирал одежду. Но, продолжив свой путь, я, к своему сожалению, обнаружил, что нахожусь на острове между двух рукавов Ранхи.

Переправиться на нужный мне берег удалось только к вечеру следующего дня. Во время переправы быстрое течение унесло кожаную сумку, в которой находилась еда – соленый сыр, вобла, сухари, а также нож и крючки на бычьих жилах для рыбной ловли. Для меня это показалось такой невосполнимой потерей, что я сел прямо на берегу и заплакал от досады.

Вместе со слезами ушло напряжение нескольких недель, и дух мужества вновь занял в моей душе свое место. Я оделся, подпоясался и, сделав себе новый посох, продолжил путь.

Почти неделю я шел вдоль моря, прежде чем мне попался первый прибрежный поселок. Еще в первый день я, чтобы не обходить мелководную заводь, пошел прямо через нее. Неожиданно вода буквально вскипела у меня под ногами – рыба, в огромном количестве гревшаяся на теплом мелководье, стала как сумасшедшая метаться и выпрыгивать из воды. Я был очень голоден, поэтому, ни секунды не раздумывая, начал налево и направо глушить рыбу посохом. Такие заводи мне попадались почти каждый день, правда, рыбу приходилось есть сырой. Сначала это было не совсем приятно, но я очень быстро привык.

Поселков становилось все больше. Где-то мне давали еду, где-то прогоняли, а однажды заперли в сарае, неизвестно с какой целью. Но мне удалось сделать подкоп и убежать. В другом поселке я прожил пол-луны, помогая рыбакам, зарабатывая себе на новую обувь, без которой было просто невозможно идти дальше.

Я рассказываю сейчас тебе об этом только затем, - заметил Заратушт, - чтобы ты знал и понимал, что мой жизненный путь на Земле с самого начала не был усыпан лепестками роз, и силы Зла как могли препятствовали свершению Предначертанного Пути.

Когда я обогнул море и, перевалив через горы, повернул на восток, то обнаружил, что и на этой земле из года в год непрерывно идут войны.

По необходимости, чтобы пройти через зону военных действий, однажды я примкнул к цепочке бродячих слепых попрошаек, и в первую же ночь на ночлеге они набросились на меня, пытаясь ослепить, чтобы я навсегда остался с ними. Тогда Наилучший Господь помог мне, удесятерив мои силы, и мне удалось вырваться от них живым и невредимым.

Прошло два года с тех пор, как я отправился в странствие, прежде чем мне удалось достичь Памира. Но Памир – это не одна гора, а, как оказалось, огромная горная страна, и найти в ней нужный мне народ было не так-то просто.

Я молил Бога, я просил помощи у духов моих предков, чтобы они вывели меня на нужную дорогу.

И вот в один из вечеров, забираясь на один из пригорков, чтобы на нем переночевать, я увидел прямо перед собой невероятно яркую звезду, низко расположенную на небе – почти над горами.

Я прилег на склоне, обращенном к этой звезде, и попытался заснуть, но почему-то не смог, и когда глядел на небо, мне пришла в голову мысль: а что если звезда – это знак Свыше, указующий мне путь?

Не мешкая, я тотчас поднялся и пошел прямо в ее направлении. Моя уверенность в догадке укрепилась еще сильнее, когда через некоторое время обнаружилось, что эта звезда не перемещается с остальными звездами, совершая круговорот, а все время остается на одном и том же месте.

Две ночи и два дня я шел в этом направлении, почти не отдыхая, пока не встретил большое селение и людей, речь которых оказалась мне близка и понятна. Я понял, что это, наверное, и есть тот самый родственный нам памирский народ*, о котором говорил мой дед перед расставанием.

Жители селения проводили меня к старейшинам, которым я рассказал все о себе – откуда родом и зачем пришел в эти края. С трудом, но все-таки меня поняли. Выслушав мой рассказ, старейшины сказали, что они в состоянии попробовать помочь мне постичь Истину. Для этого необходимо соблюсти три условия. Первое – если одна из семей усыновит меня, и я стану одним из этого народа. Второе – мне предстоит пройти через обряд, опасный для жизни. Третье – я дам клятву, что если два первых условия будут выполнены, то стану священником и навсегда свяжу свою судьбу с судьбой этого народа.

Я так долго и мучительно шел к своей цели, поэтому согласился, не раздумывая, и заверил старейшин, что если меня здесь примут за сына, то буду относиться к своей новой семье, как родной. Никогда никому на этой земле за меня стыдно не будет и что готов сегодня же пройти через этот обряд, необходимый для того, чтобы постичь Истину. Если это случится и я останусь жив, то прилюдно даю обет стать священником-заотаром и остаться со своим новым народом навсегда.

На том и порешили, назначив все необходимые мероприятия на вечер следующего дня.

К вечеру жители селения постепенно собрались к дому одного из старейшин, который произнес свою речь перед собравшимися:

- Все вы знаете, что в течение нескольких поколений, с тех пор, как мы потеряли после поражения в войне всех священников и их знания, никто из нашего народа не может пройти по Пути Хаумы, чтобы восстановить утраченное знание, все, кто пытался, не вернулись. С тех пор мы словно осиротели, наш народ теряет прежнее единство и начинает толковать Веру и обычаи предков, кто как горазд. Мы становимся похожими на те многочисленные части нашего народа, когда-то ушедшие за горы и растворившиеся на огромных просторах; которые обречены ежедневно бороться за своё существование и всю жизнь посвящать только этому, позабыв о Великом Смысле Предназначения. Но сегодня Наилучший Господь послал нам этого юношу, который готов попытаться пройти по Пути Хаумы. Если это ему удастся, то он останется и будет нашим заотаром, и что особенно важно – восстановит некогда утраченное знание. Однако, как требует обычай, по Пути Хаумы может пойти только человек, принадлежащий к нашему народу. Я вижу только один выход из сложившейся ситуации, соответствующий нашим обычаям. Это – усыновление, и спрашиваю вас – кто готов принять и считать впредь своим сыном этого юношу? - обратился старейшина к людям с вопросом, прозвучавшим как предложение.

Ждать долго не пришлось – меня усыновили Спитама Порушасп и его жена Дукдауб. Они год назад потеряли двух своих сыновей-близнецов, и, несомненно, с их стороны это был очень мужественный и благородный поступок, за который Наилучший Господь наградил их потом еще двумя сыновьями.

Мы принесли друг другу взаимные клятвы, скрепленные кровью, и с этого момента я стал полноправным членом этой семьи и этого народа. После завершения обряда усыновления люди стали расходиться, а старейшины включились в подготовку следующего, самого главного, обряда. Сама Хаума уже была готова заранее. По настоянию одного из старейшин ее начали готовить сразу после того, как на небе появилась необычно яркая звезда, которую все единодушно восприняли как знак Божий. Готовили Хауму по тайному древнейшему рецепту, который, как зеницу ока, сохраняли и передавали из поколения в поколение, несмотря на неоднократную угрозу его уничтожения.

Один из старейшин объяснил мне, в чем состоит опасность для того, кто решится отправиться по Пути Хаумы. Он сказал, что точно не знает, но предание говорит, что, выпив Хауму, человек может попасть в другой мир и познать истину, недоступную простым смертным. В том мире он увидит и поймет сокровенный смысл прошлого и будущего, но следует знать, что Путь Хаумы охраняется Амеша Спента – Бессмертными Святыми – Воинами самого Ахура-Мазда и открыт не для каждого. Тот, кто самовольно захочет пройти по Пути Хаумы, будет обречен остаться и блуждать между мирами, и все знают, что бывает с телом такого человека: оно начинает быстро сохнуть и за несколько недель превращается в мумию, такого человека считают умершим.

Я спросил его, а что бывает с телом того, кого Амеша Спента пропускают по Пути Хаумы?

Старейшина ответил, что это ему мало известно, так как Путь Хаумы может быть как длинным, так и коротким, и вообще эта затея с тем, чтобы отправить именно меня по Пути Хаумы, ему не очень нравится. Но так как остальные старейшины связывают мое появление со знамением на небе, то он просто выполняет свою часть работы от общего дела. На этом все его познания о Пути Хаумы оказались исчерпанными.

Обряд завершился глубокой ночью: я выпил Хауму и отправился по ее Пути. Не сразу Амеша Спента пропустили меня в свой Мир, пришлось пройти через страшные испытания. Но мое мужество не было поколеблено, и в итоге через Серебристый Шар, я, как и ты, недавно, вошел в этот Мир.

Мое путешествие по земным меркам уже заняло не один день и обещало быть еще более долгим, но я не обращал на это внимания.

Первым, что я захотел узнать, воспользовавшись своим положением, было то, что происходило с моими родными, которых я оставил на родине. Оказалось, что через некоторое время после того, как я ушел, на нашу землю обрушились новые, еще более мощные, чем прежде, воинственные племена, противостоять которым уже не было сил.

Словно огненный смерч пронесся над моими родными краями: одна крепость–ратуштна гибла за другой, и вожди, собрав воедино все уцелевшие части нашего народа, повели всех на северо-запад, к морю, на пустующие после ухода ледников земли – туда, где через некоторое время они возвели новую столицу, которую так и назвали – Новый град*.

Все мои родные погибли, защищая Родину еще в то время, когда я плыл на бревне по Ранхе. Отчий дом был разрушен, земля разорена и покинута, и я осознал, что с этого времени пути к возвращению назад были окончательно отрезаны. У меня остался единственный Предопределенный жизненный путь, ведущий только вперед.

После этих сведений о своих родных у меня словно камень с души свалился, я помолился о них перед Наилучшим Господом и с утроенной энергией ринулся на поиски сокровенного. С помощью Амеша Спента я увидел невидимое, познал непознанное и объял необъятное, прошел через прошлое и смог заглянуть в разные варианты будущего, изучению которых собирался было посвятить чуть больше времени, но в этот момент неожиданно передо мной возникли Амеша Спента, которые обеспокоенно сообщили мне, что мое тело на Земле подвергается большой опасности, и мне следует немедленно возвратиться, пока не поздно.

Я окунулся в Серебристый Шар, и сразу же едва не обезумел от боли и отвращения. В нос ударил смрад трупного разложения, из-за чего невозможно было дышать; мое тело было обернуто каким-то грубым куском материи, которую в этот миг рвали на части, прихватывая мою кожу и мясо, сидящие прямо на мне огромные стервятники. Один из них пытался выклевать мне глаза и губы, шрамы, напоминающие об этом, потом останутся на всю жизнь. Лицо и тело были залиты кровью. Я задергался, пытаясь спугнуть с себя этих тварей, но они продолжали деловито, со знанием дела терзать меня прямо через ткань. И только когда от боли и ужаса я неистово закричал, они, словно нехотя, взлетели и сели неподалеку на стене, готовые немедленно вернуться, если бы увидели хоть малейшие признаки немощи с моей стороны. С невероятным трудом мне удалось освободиться от куска материи и встать на ноги. Все до единого суставы болели тупой ломящей болью. А свежие раны нестерпимо горели и кровоточили.

Я огляделся и увидел, что нахожусь среди скелетов и полуразложившихся человеческих трупов в башне*, куда горцы относят своих покойников. Наверное, меня тоже сочли умершим.

Обмотав вокруг пояса кусок ткани, в который был прежде обернут, я спустился по лестнице вниз, но входная дверь оказалась заперта снаружи, и чтобы выбраться, мне пришлось прыгать из небольшого отверстия в стене, находящегося на высоте примерно в три моих роста от земли.

Наверное, оттого, что продолжительное время находился без движения, при приземлении я подвернул ногу. И вот в таком безобразном виде, мне пришлось появиться перед людьми: окровавленным, волочащим по земле ногу и источающим дурной запах.

Первыми меня заметили дети еще по пути к селению, они в испуге побежали рассказывать о моем появлении взрослым. И когда я подошел к домам, то там уже собралась недружелюбная толпа, запретившая мне входить в деревню.

Они не узнали меня и поэтому спросили, кто я и зачем к ним пришел, а когда услышали мой ответ, то многие в ужасе закричали и схватились за камни, чтобы побить меня.

- Покойник, злой дев, убирайся в царство мертвых! Чего тебе нужно от нас?! - то злобно, то панически понеслись выкрики из толпы.

Поняв, что для меня сейчас дело добром не кончится, я стал напоминать им о взаимных клятвах – ведь в том, что со мной произошло, есть и их вина и участие. Я со своей стороны выполнил условия договора – прошел по Пути Хаумы. А что сделали со мной жители селения: выкинули как мертвеца на съедение стервятникам?

Позвали моего усыновителя Спитаму Порушаспа и всех старейшин, начались трудные переговоры о моем будущем. Проблема заключалась в том, что для жителей этого селения я стал «оскверненным», «неприкасаемым», «прикасавшемся к мертвечине».

Даже разговаривать со мной было делом не совсем достойным, поэтому толпа с недобрыми словами в мой адрес стала понемногу расходиться, остались только те, в чьей власти и обязанности было решить мою дальнейшую судьбу, старейшины и Порушасп, на которого нежданно-негаданно, едва ли он успел еще как следует оправиться после гибели двоих своих сыновей, обрушилась еще и эта огромная проблема со мной.

Все мы были связаны взаимными клятвами, которые вступали в непримиримое противоречие с обычаями и порядками этого народа. Мне помогло то, что я не по своей воле соприкасался с миром мертвых, иначе бы я обязательно становился «могильщиком», «переносчиком мертвых», живущим на выселках, которому запрещено заходить в селения, разве что выполняя скорбный долг, за покойником. А так как моей вины в этом не было, то мне предстоял долгий и непростой обряд очищения.

Меня спустили в глубокую яму – земдон*, находиться в которой предстояло сорок дней. Дно ямы было устлано сухим говяжьим навозом и посыпано золой.

Питаться мне разрешалось только сушеными фруктами, воду пить было запрещено до прошествия семи дней.
Мой усыновитель – Порушасп должен был каждое утро спускать в земдон ведерко со свежей телячьей мочой, которой мне обязывалось обмывать тело и пить не менее трех раз за день в течение первой недели.

Все это было необходимо, чтобы очиститься от скверны, по возможности как можно меньше соприкасаясь с чистыми в священном понятии стихиями: землей, водой, свежим воздухом, солнечным светом и миром людей.

Каждое утро Порушасп исправно появлялся у края земдона, опуская мне вниз ведерко и узелок с сушеными фруктами. От него я и узнал, что произошло со мной.

Оказывается, до того времени, как Амеша Спента пропустили меня по Пути Хаумы, на Земле прошло две четверти луны. К концу второй четверти мое тело начало стремительно сохнуть – глаза ввалились настолько, что глазницы стали казаться пустыми, губы растянулись в пугающей зловещей улыбке, какие бывают только у мертвецов, поэтому каждым, кто решался взглянуть на меня, овладевал непреодолимый мистический ужас. Старейшины решили, что я мертв, и пришло время отправить мое тело в обитель мертвых. Обычаи жестко запрещали держать в доме мертвое тело. Однако, после того, как тело забрали могильщики, один из них тайком сказал Порушаспу, что оно нисколько не похоже на мертвое, а снова имеет почти нормальный вид. Тогда Порушасп передал могильщикам большой кусок войлока, чтобы те им меня прикрыли, когда отнесут в башню молчания. Но они, как оказалось, обманули его и вместо войлока завернули мое тело в драную дерюгу, через которую меня едва не разорвали на куски стервятники.

В яме мое положение становилось очень опасным, вывернутая нога невероятно распухла, поднялся жар, и уже на третий день я лежал на дне ямы в беспамятстве. Но и тут меня снова спас Порушасп: он ночью тайно привез из другого селения знахаря-костоправа, которому за мое излечение обещал коня. Оба они очень сильно рисковали, нарушая запреты старейшин, но, хвала Мазде, все обошлось. Знахарь вправил мне ногу и дал целебный отвар, выпив который, я уснул, а когда проснулся, почувствовал себя намного лучше.

Потихоньку со временем Порушасп стал подкладывать в узелок к сухим фруктам и другую пищу, старейшины разрешили мне пить воду, стало немного легче. Когда через сорок дней я вышел из земдона, Порушасп и Дукдауб стали для меня настоящими отцом и матерью и самыми дорогими людьми на свете.

Конечно же, о том, чтобы стать заотаром в этом селении, речи уже не шло. Потому что с чьего-то проклятого языка ко мне прицепилась оскорбительная кличка - «могильщик», и она преследовала меня до самой смерти и поначалу вообще отпугивала от меня людей простых и суеверных.

Но все еще оставались в силе взаимные клятвы, в которых говорилось, что я должен стать для этого народа священником, и с ними нужно было что-то делать.

Тогда, чтобы освободить себя от этих клятв, старейшины решили выслушать меня и принять решение – действительно ли я прошел по Пути Хаумы и выполнил этим свою часть клятвы или нет, что, в свою очередь, освобождало их от своей части клятвы. Собралось множество старейшин и самозваных священников, колдунов-карапанов из ближних и дальних селений, видимо, в их среде заранее возник заговор с целью опозорить меня и, обвинив во лжи, избавиться от своей клятвы сделать меня священником.

Я начал свой рассказ с того, что видел Землю со стороны, и она была похожа на огромный надутый бычий пузырь, и что состоит она, видимо, из воды, а по ней плавают огромные и маленькие острова – та самая земная твердь, на которой мы живем.

- Ложь, бессовестная ложь! Все знают, что земля плавать не может, а кто не верит, пусть бросит в воду хотя бы маленький камушек и посмотрит, как он будет плавать! - раздались возмущенные и насмешливые голоса карапанов.

Но я уже понял, что к чему, и спокойно продолжил свой рассказ. О луне, о звездах, о вселенной. А все это время разносилось глухое, злобное бормотание, издаваемое колдунами-карапанами, которые более всех из присутствующих боялись и ненавидели меня. Потому как знали, что для прошедшего по Пути Хаумы они – лишь жалкие обманщики, выдающие себя за священников. Дурящие народ. Поэтому, когда я закончил рассказывать, какие страшные испытания мне пришлось перенести, прежде чем Амеша Спента пропустили меня в свой мир, карапаны выбежали ко мне и с криками: «Ложь! Ложь! Замолчи! Вон! Могильщик!» - вытолкали меня со двора старейшины, у которого это действо и происходило, при этом, успев чувствительно побить меня своими сучковатыми длинными палками.

Потом мне сообщили, что по настоянию карапанов меня признали выдумщиком, не выполнившим свою часть договора, и запретили под страхом страшного наказания впредь где-либо утверждать, что я смог пройти по Пути Хаумы.

Через два года мне пришлось надолго проститься со своей новой семьей и с благословения Порушаспа и Дукдауб уйти в другие края, там я смог безбоязненно проповедовать свое Знание, которое почему-то всегда называли Учением.

Долгое время приходилось быть очень осторожным, до тех пор, покуда не убедился, что посаженные мной добрые семена дали дружные всходы и начали приносить хороший урожай. Вот только тогда, уже будучи совершенно уверенным в том, что Знания, полученные мной на Пути Хаумы, не исчезнут вместе со мной, я приступил к открытой проповеди.

На Земле войны велись до меня, при мне и после, и, фактически я тоже начал войну, войну иного, особого рода – разделения Добра и Зла. Последнюю, длиной в тысячелетия, самую страшную из войн, которая ведется в Душе каждого из нас на протяжении всей земной жизни, то затихая, то разгораясь со страшной силой. У этой войны есть свои великие полководцы и безымянные солдаты, каждый из которых вносил свой вклад в конечную победу над Злом. В течение этой войны не раз оказывалось, что Зло как-будто бы одерживало победу, но Наилучший Господь посылал к людям Спасителя – Саошьянта* и вместе с ним воссоздавал силы Добра.

Именно сейчас это снова должно произойти на Земле, и остается только надеяться, что я не ошибся, и так оно и будет.

- Но почему же ты сомневаешься в чем-то, Заратушт? Ведь ты сам только что говорил, что заглядывал в будущее.

- Вот именно: заглядывал. Дело в том, что однозначно только прошлое – ни отнять, ни прибавить, а будущее состоит из огромного количества вариантов, корни будущего находятся только в настоящем, оно и формирует будущее. Таким образом, будущее состоит из цепи непрерывного настоящего, расположенного на оси времени. Любая попытка заглянуть в будущее, минуя эту цепь, дает такое количество его вариаций, что легче найти маковое зернышко в зыбучих песках, чем угадать точный вариант будущего, даже отправляясь в него по Пути Хаумы. Поэтому мне пришлось внести в свои пророчества несколько возможных вариантов, и соответственно знамений, с ними связанных. И твое появление в этом мире, друг мой, не радует меня – ибо оно возвещает, что свершился тот вариант будущего, которого я больше всего опасался. В котором человечество с моего времени пошло вперед по худшему пути, и силы Зла доминируют в мире, в котором ты живешь. Это означает, что сама Смерть ходит по пятам за каждым живущим на Земле, нашептывая на ухо, что дни его сочтены.

Не в наших силах миновать то, чему суждено случиться, у нас не слишком много времени, а я должен успеть дать тебе в руки, пока действует Хаума, самое страшное оружие, что может быть в руках Добра, истинное Знание. Только и только которым можно сокрушить Ложь – как оружие Зла, как само Зло.

Для этого мы отправимся в прошлое, чтобы ты смог понять и оценить жизненный путь человечества, состоящий из взлетов и падений, трагедий и надежд. Это даст тебе возможность безошибочно воспринимать окружающую действительность. Прошу тебя – ничему не удивляйся, просто смотри и запоминай. Подними голову и взгляни на звездное небо. Осознай, что сейчас ты видишь перед собой картину того, чего в действительности уже давно не существует. За те многие миллионы лет, которые свет от этих звезд потратил на путь до Земли, Вселенная стала не просто неузнаваемой, она стала другой в принципе. Погасли одни звезды и вспыхнули другие, изменились созвездия. Наилучший Господь устроил все таким образом, что человеку гораздо легче увидеть прошлое и принять его за настоящее, чем заглянуть сквозь занавесь времени и понять истинную реальность мира, в которой он существует, - пусть это послужит тебе еще одним уроком, - после этих слов Заратушт взял меня за предплечье, мы взлетели над горами и полетели навстречу набирающему силу восходу солнца.