Вступление

­­­­Памяти всех жертв,
принесенных человечеством
на кровавый алтарь Войны, –
посвящается.
Моему другу и благодетелю –
Николаю Алексеевичу Чеснокову,
а также – родным и близким,
поддерживающим меня
в трудные минуты жизни, –
посвящается.


ВСТУПЛЕНИЕ


* * *

«Если вам завтра рано вставать, и вы решили лечь спать пораньше, то будьте уверены, непременно сработает «закон подлости»! - подумалось мне в тот поздний вечер 7 ноября, когда меня, уже уснувшего, разбудил телефонный звонок.

- Здравствуйте, - слышимость в трубке была на удивление отличной. Усталый женский голос говорил как будто из соседней комнаты: - Скажите, пожалуйста, вы служили на афганской границе?

- Да, служил. А в чем, собственно, дело?

- Слава Богу, это вы…, - голос в трубке замолчал.

- Извините, но мне завтра рано вставать и вы меня разбудили, поэтому, если не трудно, то, пожалуйста, покороче, – кто вы и по какому поводу столь поздний звонок!

- Простите, пожалуйста, что побеспокоила, я с вокзала звоню, у меня через час поезд. Я в Чечню еду, сына искать. Сын пропал без вести. У меня его бумаги остались, рукописи. Так, он просил, если с ним что случится, то вам их передать. Вы не могли бы сейчас приехать на вокзал? Вы еще успеете…

- С какой стати мне ехать? Мы что с ним, с вашим сыном, знакомы? Что за бумаги - документы?

- Нет, там не документы. Просто рукопись. Сын знает вас, поэтому просил передать ее только вам и никому другому. Я искала вас целую неделю, а нашла вот сегодня, случайно. Видно есть Бог на свете…, так, вы приедете?

- Не знаю, еще не решил. Если решу ехать, то где мы на вокзале встретимся, и как вас зовут?

- Меня зовут Галина. У меня девятый вагон, но я буду ждать вас у воинской кассы, на втором этаже. Поймите, у меня наверняка билет в один конец, и эта рукопись, может быть, единственное, что останется от нас с сыном. Простите…, - голос ее задрожал и прервался.

- Ну, хорошо, видно не судьба мне сегодня выспаться. Ждите, буду минут через сорок!

* * *

Это было время «первой чеченской». Война шла уже почти год. В той организованной Ельциным и всей его антинародной кликой мясорубке перекручивались в кровавый фарш десятки тысяч жизней молодых российских парней, «сгорали» и разворовывались бюджетные миллиарды. В народной памяти эти события надолго останутся «чеченской голгофой», на которой «всенародно избранный» распял последние остатки гордости великого народа.

Сегодня утром состоялся митинг, на котором люди проклинали, в том числе и эту войну, и тех, кто ее организовал.

Я был в числе выступающих на митинге, читал свои стихи против этой войны. Это было утром, и вот уже вечером война показывает мне свой кровавый оскал: конкретные прерванные жизни, исковерканные судьбы.

* * *

Галину я нашел стоящей рядом с вагоном поезда. До отправления оставались считанные секунды.

- Я здесь! Я здесь! – увидев меня, она взмахнула рукой. - Ждала вас у кассы до последнего, думала, не успеете. Вот, возьмите, - она протянула мне увесистый полиэтиленовый пакет.

В этот момент заскрипели вагонные тормозные колодки.

- Если мы не вернемся, то распорядитесь рукописью, как сочтете нужным. Сын у меня в Чечне пропал без вести. Вот еду искать, живого или мертвого. Бог даст, найду. Вас вот нашла. И его, Бог даст, найду! Неделю вас искала, пытаясь через милицию, адресный стол, все – без толку. А тут сегодня иду мимо митинга, слышу, про чеченскую войну говорят, остановилась. И вдруг слышу: фамилия, имя. Разволновалась я. Вместо того чтобы сразу к вам подойти, побежала за бумажками, а когда вернулась, митинга-то уже и нет! Но все равно нашла, нашла! И сына найду!

Раздался гудок, поезд громыхнул сцепками и тронулся с места. Галина на ходу заскочила в тамбур, не успев сказать мне ни имени, ни фамилии своего сына.

Мимо меня с легким скрипом механизмов по гулким рельсам покатились пассажирские вагоны набирающего ход поезда.

С Галиной с того времени я никогда больше не встречался.

* * *

На следующий день я посмотрел рукопись. На первый взгляд, это была как будто бы книга, к сожалению, написанная от руки ужасно неразборчивым почерком. К тому же все листы рукописи были перепутаны.

Поскольку праздное любопытство мне было не свойственно, чужая рукопись, - она и есть чужая, я сложил бумаги обратно в пакет. Пребывая в полной уверенности, что ее вскоре заберет, как только вернется из Чечни, Галина, я убрал пакет с рукописью в шкаф.

Прошло несколько лет. За рукописью так никто и не пришел, и как-то на досуге я решил ее прочитать. Это оказалось довольно непростым занятием, и в итоге я провозился с ней около двух лет: разбирал, печатал, правил текст, разбивал его на главы, и только в конце работы мне стал понятен творческий замысел автора.

Возник вопрос: что делать с рукописью дальше? Сложилась определенная ситуация, в которой автор не только мне неизвестен, но и пропал без вести на войне. С другой стороны, я чувствовал некую моральную обязанность перед ним и его матерью, которую молох войны тоже не пощадил.

Несмотря на то, что мои убеждения и миропонимание во многом расходятся с написанным, тем не менее многие мысли автора мне показались разумными и интересными. Поэтому, взвесив все «за» и «против», я решил представить рукопись на суд читателя…