Пульс МОРГа

Холодный кафель, блики от лампы,
Стерильный запах, въевшийся в швы.
Здесь воздух плотен, тягуч и квелый,
Здесь обрываются все «увы».
Стальные столы, алтари без веры,
Где плоть остывшая ждёт черты,
Последней точки, сухой и верной,
За гранью боли и суеты.
 
Они лежат под простой холстиной,
Неразличимы, тихи, равны.
Вчера начальник, поэт, мужчина,
Солдат, вернувшийся без войны.
Сегодня номер на бирке сжатой,
Причина смерти в графе пустой,
Объект для скальпеля, ждущий даты,
Когда земля заберёт домой.
 
Вот он старик, на лице морщины,
Сплели узором нелёгкий путь.
Его седины хранят причины,
Всех тех, кого уже не вернуть.
Никто не плачет над ним сегодня,
Забытый всеми в своей квартире.
Лишь участковый вздохнул свободно,
«Одним бездомным поменьше в мире».
 
А это девушка, взгляд застывший,
Ещё как будто хранит испуг.
На тонкой шее узор душивший,
След грубых, безразличных рук.
Её искали три дня с тревогой,
Молились матери в полутьме...
Теперь она лишь статья в протоколе,
И вечный холод в седой зиме.
 
Ребёнок, маленький, словно кукла,
Что уронили и не нашли.
Его душа, бессловесна, хрупка,
Ещё витает вблизи земли.
Врачи молчат, отводя ресницы,
Здесь даже циник опустит взор.
Его история на полстраницы.
Бесчеловечный приговор.
 
Прозектор входит, спокойный, строгий,
Перчатки, маска, привычный жест.
Он видел сотни таких итогов,
Он знает правду беззвучных мест.
Для нас трагедия, скорбь и драма,
Разбитый мир, оборвавшийся крик.
А для него лишь анамнез, программа,
Где каждый орган, живой улик.
 
Разрез точен, быстр, профессионален.
Ни капли гнева, ни грамма лжи.
Мир внутренний, что был так банален,
Теперь открыт, смотри и скажи,
Что съело лёгкие, сжало сердце,
Какой токсин отравил состав.
Открыть последнюю в жизни дверцу,
Законы плоти расшифровав.
 
Он пишет в журнал, выводя причину,
Сухие термины, цифры, код.
Он возвращает вещам личину,
Понятных формул, простых забот.
«Коронарная недостаточность»,
«Отёк», «тромбоз», «алкогольный срыв»…
Смерть обретает свою стандартность,
Свой объективный, бесстрастный взрыв.
 
Потом их моют, холодной струей.
И одевают в казённый саван.
Готовят к встрече с родной землёй,
Где каждый будет в правах уравнен.
И ждут звонка, бесконечно, долго.
Когда-то голос взорвёт покой,
И чьё-то горе рекой, как Волга,
Прольётся в трубке слезой скупой.
 
А после выдача, дверь другая.
Родные, в чёрном, не пряча глаз.
И тишина, намертво глухая,
Когда выносят в последний раз.
И снова кафель, и запах хлорки,
И новый номер ложится в ряд.
Здесь жизнь и смерть, две простых кавычки,
Что молчаливо о вечном говорят...